ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

«В тисках» — история двух близких родственниц, которые росли и воспитывались вместе четверть века, с младенчества до зрелых лет, и которые, казалось бы, должны знать друг о друге все. Но в ответственн... Буало-Нарсежак В тисках — Не стоит беспокоиться, — сказал мэтр Брежон. — Я знаю дорогу. Виктор Леу пытался встать, опираясь на трость и на край стола. Адвокат хотел было ему помочь. — Не надо, — пробормотал Леу. Отталкивающая гримаса искажала его лицо. Левое веко было полуопущено. Левая рука висела как плеть. Ему наконец удалось встать. Жестом он отстранил своего друга. — Филлол настаивает, чтобы я ста… ста… — Он запнулся на этом слове. — Старался все делать сам. А Филлол — хороший врач… Голос его сильно изменился, губы двигались странно, как у старой лошади, жующей удила. Он сделал несколько шагов, еле волоча ноги. — Я рад… что все… привел в порядок. Лучше все… пре… предусмотреть заранее, правда? — Конечно, — ответил адвокат наигранно бодрым тоном. Так обычно разговаривают с тяжелобольными людьми. — Вот увидите, все будет хорошо. Пусть Симона мне непременно напишет, как только вы устроитесь. Леу остановился, искоса посмотрел на мэтра Брежона. — Бедняжка Симона!.. Какую я ей уготовил участь! — Наймите сиделку. И потом, черт побери, вы же не при смерти! Леу достал платок и медленно вытер рот. Как только он начинал говорить, на губах выступала слюна. — Я знаю, что серьезно болен, — проговорил он. — Я чувствую себя хуже, чем все думают. Ладно, друг мой, спасибо… за все. — Вы вернетесь? — Нет. Переезд отнимает слишком много сил… Филипп… будет держать меня в курсе… Что вы хотите?.. Мое время прошло… Все кончено… — Я приду к самолету проводить вас. Леу оперся о трость. — Вы очень любезны… но не надо… Все эти прощания меня просто убивают. — Да, ведь за такое долгое время вы перезнакомились со всеми. Вы здесь уже двадцать лет? — Двадцать пять… Скоро будет двадцать шесть. Леу

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Видно, как остров погружается в темноту, как он окрашивается в синие и коричневые тона, как то там, то здесь начинает преобладать пепельный цвет. Нельзя так долго оставаться в воздухе. Восходящие потоки теряют силу. Планер становится тяжелым. Но еще несколько минут, пожалуйста! Эта поездка во Францию — такая тягомотина. Этот старик их и раньше подавлял своим авторитетом, а теперь и вовсе задавил своей болезнью, как же от него избавиться? В небе приходит пронзительное озарение. Несмотря на отвращение и угрызения совести, вдруг начинаешь понимать, что ненавидишь его… но не злобно, а так, как препятствие, упорно преграждающее путь. Филипп не мог ему простить, что тот продал дело, ни с кем не посоветовавшись. Если бы старик не был человеком из прошлого века, он бы понял, что дело должно остаться в семье, перейти в руки племянницы и племянника. Филипп твердо считал, что из него получился бы прекрасный руководитель фирмы Леу. Да и вообще, кто в последнее время взял на себя все полномочия? Так ведь нет! Старик все еще не доверяет. Однажды Филипп услышал фразу, глубоко оскорбившую его. Она до сих пор заставляла его страдать, как старая рана. Старик, как это нередко случалось, вступил в перепалку с Мариленой: «Твой муж, — воскликнул он, — просто механик!»

Планер вдруг резко занесло в сторону. Филипп выпрямил ход, затормозил. Тридцать миль — нехорошая скорость для посадки. Он немного отклонился в сторону моря, но ничего страшного. Механик! Слово звучало как оскорбление. Старик хотел сказать, что он способен только на то, чтобы следить за инвентарем. Ему можно доверить только черновую работу. А патрон управляет персоналом, золотым фондом фирмы. Старый дурак! Как будто в этой стране, где климат для машин убийствен, есть что-нибудь важней, чем ухаживать за двигателями. К тому же если бы старик хоть закончил Центральную школу

или Политехнический институт. Куда бы еще ни шло. Можно было бы склонить голову. Но всего лишь училище! Хвастаться тут нечем…

Планер уже кружил над посадочной площадкой. В Сен-Пьере зажигались огни. В стороне моря краснело небо. Три недели в Париже, и сезон здесь кончится. Задуют не те ветры, возникнут не те потоки. Полеты станут рискованными. Нужно будет ждать весны. Ну и что? Отказаться от поездки в последний момент? Тогда против него восстанет весь клан Леу. Лучше смириться.

Он пикирует, резко заваливается на крыло. Он наделяет эту искусственную птицу с полотняными крыльями своими нервами, мускулами, чтобы почувствовать упругость воздушной среды, отделяющей его от земли. Он немного выпрямил ход машины. Планер начал медленно приближаться к ангарам и баракам, возвышающимся в конце поля. При касании с землей планер глухо зазвенел, потом подскочил. Безукоризненное приземление.