Из ранца появился глиняный горшочек. Лида усадила Чана на кровать, сама села у него за спиной на колени и размазала густое вещество по пальцам. Как и было обещано, легкими, как пушинки, прикосновениями она втерла мазь в жуткие ожоги у него на плечах. Лида не стала спрашивать, что было их причиной. Упавшая горящая балка? Огненный взрыв? Теперь это не имело значения. Мазь издавала странный запах, запах незнакомых ей растений, от которого щипало в глазах и тяжелели веки. Лида поцеловала чистую здоровую кожу посредине спины, но, прежде чем она успела открыть рот, чтобы сказать Чану, что он — самый терпеливый мужчина на всем белом свете, прежде чем какие-то слова собрались у нее на языке, она уснула.
Когда она проснулась, было темно. Ночное небо пялилось в окно и гремело стеклами, пытаясь проникнуть внутрь. Лида ощущала вокруг себя тепло Чана, но сразу поняла, что он не спит. Отдохнув, она почувствовала, что набралась сил, поэтому приказала легким дышать неглубоко и ритмично, чтобы казалось, будто она все еще спит. Она не была готова к тому, что ждало ее впереди. Потеря отца согнула что-то внутри Лиды, и она горевала по нему и по мечте, которая погибла вместе с ним. Лида вдруг почувствовала, что у нее мокрые щеки, и это ошеломило ее. Она что, плакала во сне? Долго она лежала так, свернувшись и прижимаясь к Чану спиной (час, может дольше), не желая торопить миг расставания. Она впитывала в себя каждую секунду, запоминала в точности, каково это — чувствовать его руку у себя на бедре, ощущать его дыхание на шее и как это дыхание заставляет тончайшие нервные окончания на спине трепетать от удовольствия.
— Когда ты уезжаешь? — наконец произнесла она в темноту.
Он не ответил, лишь крепче прижал руку.
— Когда? — снова спросила она.
Чан сел и зажег свечу, стоявшую на столике рядом с кроватью. Тени, черные и исковерканные, такие же уродливые, как ее страхи, заплясали по комнате. Он прислонился затылком к грязной стене и устремил взгляд на дверь. Не на нее.
— Тебе нельзя здесь оставаться, — сказал Чан. — Тебя ищут, и ты должна уехать.
— Я знаю. Хотя теперь мне кажется, — улыбнулась она, глядя на его профиль, — что со своей короткой стрижкой я могу стать такой же уличной крысой, как Эдик, и работать на воров. Воровать я хорошо умею.
Лида почувствовала, как он внутренне содрогнулся. Чан прикоснулся к ее обрезанным волосам. Похоже, крысы уже побывали здесь.
Она засмеялась и увидела, что это обрадовало его.
— Сильно болит? Может, надо еще…
— Тсс! — Лида приложила палец к его губам. — Мне совсем не больно.
Повернувшись, он поднял бровь.
— Еще настойки?
— Нет, я хочу, чтобы у меня была свежая голова. Нам нужно поговорить.
Он нежно привлек ее к себе и прижал к обнаженной груди.






