Он запил её водой из кувшина, и ослабев от сытной еды провалился в сон. Через несколько часов он был разбужен голосами входивших в казарму рабов — они вереницей входили в помещение, обмениваясь односложными фразами. Влад вначале удивился — почему у них не было никаких признаков приятельства, какой-то дружбы, потом вспомнил — они же гладиаторы — вот сейчас ты с этим человеком обсуждаешь какие-то проблемы, смеёшься и шутишь, а завтра тебя выставят на арену и прикажут его убить — как ты поступишь? Замедлишь удар, чтобы не убить его, и он воткнёт свой меч тебе в живот? А если он упал раненый, и тебе приказали его добить? Как можно дружить с твоим завтрашним убийцей? Впрочем — и агрессии тоже никакой не проявляли — ну новичок, да. Да и пусть валяется. Начнёшь драку — запорют, за порчу рабов. Проходившие мимо Влада рабы равнодушно косились на него и ложились на свои места. Владу, в общем-то, было безразлично их отношение — все его мысли занимал побег. Как это будет — он не знал, но то, что будет — знал точно. Ночью он лежал и тренировал свою хилую 'руку' — неизвестно, пригодится ли она ему, но это, теперь, была его единственная магия, которой он владел.
Через неделю он уже легко вставал и ходил, не запыхиваясь и не сваливаясь в головокружении, как первое время. Ему поручали мелкие работы по казарме — принести воды, убрать какие-то вещи, подмести двор. Еды давали сколько угодно, она была грубая, но сытная. На свежем воздухе он загорел и окреп, он ходил как и все — в одной набедренной повязке. Тут все так ходили, а дети так бегали вообще голые. Нагота в этой стране не считалась чем-то постыдным, в чём он скоро убедился. К концу недели он уже мог передвинуть на несколько сантиметров палочку для еды своей 'рукой'. Пока это мало что давало, но радовало.
Как то утром, его поднял Варута и взяв его цепь в руку, вывел со двора и повел по улице. Влад молчал — он понял, что настало время 'Ч' — пора отрабатывать харчи. Надсмотрщика с ним вместе провели в большой дом, с бассейнами, в которых плавали экзотические рыбки. Влад засмотрелся на них, цепь натянулась и он чуть не упал на мостовую. Из дома раздался мелодичный девичий смех — он оглянулся — на веранде сидела красивая девушка, лет шестнадцати, почти совсем раздетая — грудь была перехвачена прозрачным шёлком, шальвары тоже были прозрачны и легки — так прозрачны, что сквозь них проглядывали соблазнительные формы, не оставляющие простора для фантазии — всё было видно — от бритого лобка, до складочек на бёдрах.
— Чего ты уставился, дурак! Глаза в землю, увидит хозяин дома, как ты пялишься на его жену — запорет! А мне расходы одни! — надсмотрщик сердито отчитал Влада и крепко двинул ему подзатыльник. Он усадил его в тени, накинув цепь на что то вроде коновязи для рабов и ушёл в дом.






