(«Капни любой в бокал — и еби ее потом хоть всем клубом! Сама просить будет!»)
Да и какие там экстази! Зачем капать еще чего-то?! Сама все даст! А иначе чего она в клуб-то пришла? Значит, ей все это нравится. Вся эта пряная атмосфера экстазийного веселья и всеобщего разврата. («„Давай!! Ну, где вы там?!“ Секс-машина...») Легких связей и легких нравов. («Дамочки все эти тусовочные!.. Потаскушки... Дешевка... Только пальцем помани!.. За этим-то они сюда и ходят!..»)
Да нет! — Березенко в волнении пробежался взад-вперед по камере. — Не может быть! Чтобы она... Я верю своей жене! Не может быть!.. («Все верят! С кем я ни говорил. Каждый думает, что это не про него. Что у него жена особая».)
Березенко представил себе, как его жена.., самый близкий ему человек.., которой он верит безоговорочно, как самому себе.., сидит за столиком с каким-то там неизвестным ему мужчиной или, там, молодым человеком, смеется... шутит... пьет коктейли... потом они идут... А затем она приходит как ни в чем ни бывало домой. «Привет, милый!»
Да нет!.. Бред!.. Не может этого быть!!
Но представить себе, что она сидит в ночном клубе за столиком одна, в гордом одиночестве и надменно всех отшивает, было еще трудней. Вот это-то и был самый настоящий бред! Абсурд! Этакая Орлеанская девственница. Суровая, гордая и неприступная.
Только как она тогда в клубе-то оказалась, эта девственница?! Что она вообще там делает?! Ее туда что, силком затащили? Чтобы интересам прекрасной Франции навредить? Козни врагов? Происки туманного Альбиона? Девственницы по ночным клубам не шатаются! Они по домам сидят.
Да и, кстати сказать, а ее подруга?.. Она же с подругой туда ходит! («Ну, пойдем с тобой! Ты же не хочешь!..») Она, что, тоже одна все время сидит? Скучает. И ни с кем не знакомится? Орлеанская девственница номер два? Еще одна Офелия?.. Не слишком ли много офелий на один квадратный метр заурядного московского ночного клуба получается? Непонятно, что там вообще делающих! В ночном клубе.
Еб твою мать!! Проклятие! Почему я раньше обо всем этом не думал?! Когда еще на воле был?
Мысль о воле придала невеселым размышлениям Игоря новое направление. Он как-то по-иному, каким-то свежим взглядом окинул вдруг свою тюремную камеру. Как будто увидел ее впервые.
Постоянный свет... решетки на окнах... кафельный пол... массивная железная дверь... Унитаз с раковиной — «дольняк»... железные шконки с похрапывающими на них сокамерниками... Железные же стол, лавка и настенный шкаф для посуды. Все это серое, убогое, унылое, казенное, намертво приваренное к стенам и полу.
Здесь мне придется сидеть еще бог знает сколько времени! — безнадежно подумал он. — Потом еще лагерь... Сколько мне дадут? Лет десять?.. Но это все ладно. Не о том сейчас речь.






