Я цеплялся за свое существование, стараясь заставить себя поверить, что все вернется, стоит только возвратить ее к жизни. И я искал способ все исправить. Я надеялся, что, выполнив наказ моего загадочного предка Тьёдвальда, я смогу сделать это, но только все больше и больше запутывался.
Я метался между своей любовью и болью утраты, чувством долга перед друзьями, отдавшими за меня свои человеческие жизни, непонятным, не отпускающим меня чувством долга довести дело Тьёдвальда до конца.
Увидев страшную картину убийства всего своего рода, я умер в третий раз. Во мне не осталось никаких эмоций. Только холодный разум, способный решать стоящие передо мной задачи. Я больше не мог радоваться краскам окружающего мира. Меня теперь не трогали ни радость, ни печаль. Смерть и рождение — все безразлично мне. Только одна цель движет мною: найти и убить. Я стал странным механизмом, часами, которые остановятся, когда их завод иссякнет. Когда я достигну своей цели.
Я открыл глаза. На поляне, перед очагом, сидел старик. Обнаженный, только набедренная повязка прикрывала тощие бедра. Длинные, никогда не стриженные и не мытые волосы свалявшимися колтунами, как плащом, укрывали его тщедушное тело.
Огонь в очаге освещал лицо шамана-йога, играя неверными бликами и изменяя его ежесекундно. Он, не обращая на меня внимания, ворошил горящие поленья крючковатой палкой и что-то шептал на неизвестном мне языке.
Как он смог пройти мимо меня? Мой слух был способен услышать даже шорох паука, спускавшегося по своей паутине. Я встал, и осторожно переступив с ноги на ногу, вежливо кашлянул, стараясь привлечь к себе его внимание. Но он не проявил ко мне не малейшего интереса. Тогда я, ступая как можно медленнее, двинулся к нему, решив, что он глуховат от старости.
— Зачем мертвому искать мертвеца среди живых? — на древнеиндийском наречии спросил старик хриплым гортанным голосом. — Мщение — удел слабых. Прощение делает сильным и свободным.
Я замер. Он молчал, ковыряясь в костре. Я стоял, надеясь, что он пригласит меня сесть, но он по-прежнему не обращал на меня внимания. Я стоял долго, не решаясь начать разговор, но йог, похоже, забыл обо мне.
— Он убил мою семью, … и меня, — проговорил я, наконец, прервав затянувшееся молчание.
— Смерти нет. Ты как никто другой должен знать это. Есть тело, которое превращается в тлен. Что ты хочешь?
— Найти его.
— Зачем? Разве это поможет тебе сделать то, что ты должен?
— Я ничего не должен. Никому.
— Никто не знает своего пути, но каждому он дан. Садись.
Я послушно сел.
— Сегодня сто лет, как ты потерял свою душу. Она ушла, унеся с собой все чувства. Ты пуст. Срок твоего испытания прошел. Ты нашел меня. Ложись и спи.
— Я не могу спать.
— Сегодня можешь.
Услышав это, я в тот же миг провалился в темноту. Мне снился сон.






