ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Роман А. Т. Марченко "Диктатор" посвящен одному из самых сложных и трагических периодов отечественной истории — эпохе 1929-1953 гг. В центре внимания автора крупнейшая историческая личность XX века —... Диктатор Анатолий Тимофеевич Марченко ЧАСТЬ ПЕРВАЯ Великие кажутся нам великими лишь потому, что мы сами стоим на коленях. К. Маркс …Обаяние исторических лиц и исторических событий уничтожится, если историк будет описывать их только со строгой исторической правдой. Л. Толстой Глава первая На Курский вокзал Андрей Грач пришел пешком. Не только потому, что вокзал был совсем рядом с его Лялиным переулком, но главное потому, что не мог и не хотел отвлекаться от радостных и тревожных дум. Сейчас у него не было ни малейшего желания взять извозчика или поехать на трамвае: предчувствие неожиданного, изумляющего своей неправдоподобностью события, которое не иначе как по воле провидения внезапно обрушилось на него, можно было испытать во всей его потрясающей полноте, лишь оставаясь в одиночестве, насколько это было возможно в уже проснувшейся и потому шумной, разноголосой и бестолковой Москве. Чудо свершилось, оно не могло не свершиться! Телеграмма была короткой: «ПРИЕЗЖАЮ ДВАДЦАТЬ ПЕРВОГО ЛЮБЛЮ ЛАРИСА». И, естественно, номер поезда и вагона. Вот уже десять лет, показавшихся ему такими долгими, будто прошла целая жизнь, и такими холодными, каким выдалось это морозное и метельное декабрьское утро, он изо дня в день, то погружаясь в воспоминания, то на какое-то время освобождаясь от них, уверял себя в том, что Лариса, вопреки, казалось бы, неопровержимым фактам и даже свидетельствам очевидцев, не погибла. Взрывная, веселая, часто сумасбродная, умеющая переплавлять тоску в радость, а порой и наоборот, не могла погибнуть она, Лариса Казинская, его первая любовь. Даже Миша Тухачевский, в армии которого они воевали в памятном восемнадцатом, после того как Лариса в бою за Симбирск попа

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Вокруг такая изумительная природа!

— Позвольте нам самим судить об этом…— начал было Андрей, но собеседник слегка дотронулся рукой до его плеча, прервав на полуслове.

— Я согласна со своим мужем! — вдруг выпалила Лариса.

«Мужем»! Она сказала «мужем»! — Радость закипела в душе Андрея.— Она впервые назвала меня так!»

— А вы помните, у Флобера,— Михаил словно не замечал их дерзости,— полюбив, женщина способна на величайший героизм. А вы, оказывается, такая трусиха!

— А что же вы оборвали мысль Флобера? — тоном учительницы, отчитывающей неуспевающего ученика, задорно спросила Лариса.

— Неужели?

— А он ведь сказал: и на величайший героизм, и на величайшую подлость.

— Верно! — обрадованно воскликнул Михаил.— Но Бог с ним, с Флобером. Главное, я очень рад нашему знакомству и полагаю, что нам для беседы пора найти более подходящее место. А как здесь очутился этот «Ундервуд»? Кстати, мне очень нужна машинистка.

Щеки Ларисы стали пунцовыми от стыда. Может, он видел, как она сломя голову и не помня себя мчалась по шпалам, пытаясь спастись от артиллерийского обстрела?

— Вы опоздали,— надменно сказала она,— Я работаю делопроизводителем у самого товарища Гая!

— Неужели у самого товарища Гая? — не скрывая насмешки, переспросил он.— Тогда, конечно, моя карта бита. Но что же мы стоим? Позвольте мне помочь вам,— и он, протянув Ларисе руки, легко вызволил ее из воронки и опустил на траву. Андрей подхватил машинку.

У станции они увидели идущего им навстречу Гая в разметавшейся по ветру бурке. Приблизившись к Михаилу, тот вскинул длинную узкую ладонь к фуражке и четко пролаял:

— Товарищ командарм! Железная дивизия…

— Хорошо, товарищ Гай,— прервал его командарм.

— Мы влипли,— шепнула Лариса Андрею.— Это, кажется, сам Тухачевский.

— Ну и что? — похолодев от неприятного озноба, Андрей все же пытался остаться в глазах Ларисы человеком, который в личных делах независим даже от Всевышнего.

— Извините, пожалуйста,— обратился к ним Тухачевский.— Сейчас мы с товарищем Гаем обсудим дела, а к пятнадцати ноль-ноль милости прошу в мой салон-вагон. Очень прошу.

Андрей догадался, что эти слова предназначались в большей степени Ларисе. Ему не хотелось принимать приглашение командарма, но он сказал:

— Такие вопросы решает моя жена.

— И это разумно,— одобрил Тухачевский,— Но позволять своей жене во всем командовать собой мне представляется делом весьма опрометчивым.

— Постараюсь избежать этого, товарищ командарм,— холодно, но вежливо произнес Андрей.

Гай подозвал ординарца и, приказав ему унести «Ундервуд» на место, игриво, с ноткой укоризны обратился к Ларисе:

— Лариса Степановна, а вы у нас прямо чемпионка по бегу!

— Но только на короткие дистанции! — усмехнулась Лариса, пытаясь дерзостью спрятать от Гая свой стыд.