ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Роковые страсти не канули в Лету, — доказывает нам своим романом создатель знаменитой «Соседки».В тихом предместье Гренобля живет молодая семья. В пустующий по соседству особняк вселяется супружеск... Этьен Годар Соседка ПРОЛОГ Я попала сюда почти случайно. Так оно часто бывает — хочешь одного, делаешь другое, а получается вообще что-то третье. Женская логика. Когда занимаешься промышленным дизайном, не жди, что дорога твоя будет устлана розами. Конкуренция, происки недоброжелателей, просто элементарное невезение — и вот ты уже с нервным срывом и в глубочайшей депрессии стоишь на мосту Александра III, смотришь на черную, всю в каких-то мерзких разводах воду Сены и раздумываешь, броситься ли сразу или протянуть еще годик-другой, медленно спиваясь, старея и дурнея. Вот в таком состоянии и застал меня однажды мой старинный приятель и компаньон Макс Дюпрэ после того в высшей степени знаменательного дня, когда тщательно разработанный, вместивший океан надежд и столько же амбиций проект, над которым я, не покладая рук, работала всю весну, с грохотом развалился. Представитель южноамериканской фирмы, сделавшей заказ, исчез в неизвестном направлении, а я осталась с огромной папкой чертежей, неоплаченными счетами за электричество и разбитыми иллюзиями. К счастью, топиться в Сене стало немодно, и пока я раздумывала — наплевать на общественное мнение или все-таки избрать другой способ — Макс как раз и успел меня остановить. — Куда ты? — воскликнул он, хватая меня за рукав и одновременно уворачиваясь от серого фургона продавца подержанной мебели. — Отстань! Мне до смерти надоели сладкоголосые латиносы с манией величия, кошки моей соседки по этажу и идиоты вроде тебя, вообразившие, что могут запросто командовать выпускницей Художественной Академии. Кроме того, видеть больше не могу ни одного инженера, банковского клерка или продавщицу из супермаркета. Мне надоел Париж, мои туфли и

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Смени обстановку, поезжай куда-нибудь. В Париже слишком много суеты и случайностей. Отправляйся-ка в провинцию. Покой и чистый воздух. Тихий пансион в горах, молоко по утрам, прогулки по окрестностям и солнечные ванны в умеренных дозах — вот что тебе сейчас необходимо.

* * *

Так беседа в парижском кафе за чашкой шоколада привела меня в конце концов в Гренобль, чтобы не поддающимся логическому объяснению образом получить свое продолжение в трагической и поучительной истории, мною там услышанной. Если принять за истину, что все в мире взаимосвязано и каждая ситуация имеет свой скрытый смысл, остается предположить, что настоятельные уговоры Макса, после которых я сюда, наконец, попала, и были тем голосом судьбы, благодаря которому я и стала, пусть косвенно, свидетельницей изложенных далее событий.

Вопреки ожиданию, тихий провинциальный Гренобль (не лишенный однако примет времени в виде спортивных сооружений и многоквартирных домов) мне понравился, здесь я отдыхаю от Парижа, от дел и от себя. Здесь не надо торопиться и всегда есть время подумать.

Глава Первая

«Что наша жизнь — игра…» Эти слова совсем некстати целое утро крутились в голове, словно предопределяя дальнейший ход событий, причем не только и не столько связанных со мной, сколько с людьми, о которых я пока не имела ни малейшего понятия.

Эта поездка оказалась длиннее других. Еще возле Санса спустило колесо, и пришлось собственноручно подкачивать его под мелким и противным дождиком, тихо ругаясь и тщетно ожидая помощи от проносящихся мимо в своих шикарных автомобилях самодовольных буржуа. Другая задержка приключилась в придорожном кафе на выезде из Лиона, когда я примерно на час углубилась в детальное изучение узоров на, справедливости ради следует отметить, идеально чистой скатерти, покрывавшей столик с моим завтраком. Бывают иногда моменты (у кого-то часто, у иных — лишь изредка), когда вот так обернешься на птичий посвист, случайный автомобильный гудок, всплеск волны или на дуновение ветра, да и замрешь, не в силах оторвать остановившийся взгляд от изгиба ветки с молодыми сосновыми иголками, сетки трещин на придорожном камне, лица старухи или ребенка или капель, падающих с карниза старого дворца на краю площади Опера. Минута прошла или вечность — кто знает. Спросили бы — что я там увидела — разве объяснишь?

В предгорьях еще лежал снег, странно контрастирующий с матиссовской неправдоподобно-пронзительной зеленью травы на склонах. Мокрый асфальт празднично блестел в прорывающихся сквозь тучи лучах предвечернего солнца, когда за окнами моей старенькой машины поплыли, наконец, уютные кварталы городка.

Я услыхала эту печальную историю в день приезда, так что потом было достаточно времени на размышления и оценки.