ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Мальчишки не ведут дневники. Но пятиклассник Берт нарушает это неписаное правило и записывает в дневник события своей жизни. А она у него очень насыщенная. Конечно, вполне может быть, что кому-то п... Дневник Берта Сёрен Ульссон Смерть тому, кто заглянет в этот дневник. Пусть он горит в адском огне во веки веков… или хотя бы несколько минут. Нашу учительницу зовут Соня Эк. Она достаточно хорошая. Любит лошадей. Это не хорошо. Это тяжело, что нас так много в классе. Рука устаёт, когда нужно обо всех написать. Было бы лучше, если бы были только Оке и я. Тогда бы я уже всё давным-давно написал. Но тогда я не мог бы организовать классной вечеринки. Было бы несколько затруднительно танцевать все медленные танцы с Оке. Сейчас я пойду в гости к бабушке и буду врать. Я скажу, что она мне нравится. Конец простой — вампира вой Глыба тайком пробовал курить во время рождественских каникул. Он рассказал об этом на физкультуре. — Теперь я уже больше не сопляк, — прошептал он мне на ухо. — Я тоже, — решительно прошептал я в ответ и заявил, что тоже курил достаточно. Как минимум семьдесят шесть сигарет в день. Тогда он заткнулся, Глыба. Я никогда не курил. Ни одной сигареты. Хотя, когда мне было два года, я съел сигарету. Но об этом я не хочу рассказывать. Не хочу, чтобы меня обзывали сопляком. Нас в классе девятнадцать. Я — третий по возрасту. После Тины и Глыбы. Глыбу на самом деле зовут Клас. Но всем, кроме учительницы, запрещено его так звать. Иначе он может врезать. Он может врезать в любом случае, даже если его всё время называют Глыбой. Он не особенно добрый. Разве только когда спит. Глыба — самый главный парень в классе. Самый сильный, почти самый старший, он пробовал курить, популярен среди девчонок, и у его папаши рокерская машина. У моего папаши «Опель», который гудит, когда заворачиваешь влево. Его зовут Фредрик. То есть не «Опель», а папашу. Папа работает в очковом магаз

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Слишком большое расстояние, считал я.

— Я немного подвинусь, — сказал я, — а то я сижу на червячьей норе.

— Жалко червячка, — ответила Надя.

После этого мы сидели примерно в восьми сантиметрах друг от друга.

Надя заметила сердце с Н. Н. внутри.

— Интересно, что это значит, — произнесла она.

— Может быть… Н… Наполненный Нос?

Надя рассмеялась.

— Ты действительно так думаешь?

— Нет, — признался я и посмотрел на неё.

Она посмотрела в ответ.

— Представляешь, если это значит Надя Нильссон, — сказала она.

У меня загорелись уши.

— Это и значит, — признался я и стал родственником помидора.

Потом мы примерно четыре минуты смотрели друг на друга.

Наступил решающий момент.

Надя встала и вырезала инициалы Б. Ю. под Н. Н. в сердце!

— А что это значит? — выдавил я из себя.

— Может быть… Банан Южный, — предположила Надя.

— Ты действительно так думаешь? — спросил я непослушным голосом.

— Нет, — ответила Надя, — это значит Берт Юнг.

— Ага, — произнёс я и улетел.

Потом мы сидели в нуле сантиметров друг от друга.

Надя ерошила мне волосы. Я хотел взъерошить ей, но вместо этого попал ей в глаз.

— Ай, — вскрикнула Надя.

— Прости! — воскликнул я и почувствовал себя убийцей.

Надя сказала, что это не страшно.

Мы снова смотрели друг на друга.

Через некоторое время я сказал:

— Надя — красивое имя.

— Берт — тоже, — ответила Надя.

Я смеялся тридцать секунд.

— Почему ты смеёшься? — спросила Надя.

— Я думал, ты пошутила, — ответил я.

— Я

считаю,

что Берт — красивое имя, и я считаю, что Берт — красивый.

По-моему, у меня начался жар. Мы целовались.

Глубокоуважаемый господин Дневник.

Треба Волкера больше не существует.

Теперь есть только Берт Юнг и Надя Нильссон.

Конец простой — любовный вой