Он говорил позднее, что не повторил бы этого путешествия за пригоршню алмазов. И я верю ему. Я и теперь еще дрожу. Вы думаете, он слышал? То есть не он, а кто — то… что-то?..
— Я материалист, — заявил ученый, берясь за бутылку.
Олмэйр, покачав головой, продолжал:
— Никто не видел, как это случилось, за исключением Махмуда. Он говорил, что находился от них на расстоянии двух копий. Видимо, эти две женщины ссорились между собой. Махмуд говорит, что когда Жоанна накинулась на нее и потом убежала, Виллемс и Аисса сошли с ума. Они начали метаться. Вот буквальные слова Махмуда: «Я видел, как она подняла револьвер и направляла его во все стороны, я боялся, как бы она не застрелила меня, и отскочил в сторону. Затем я увидел, как белый бросился на нее. Он бросился, как господин наш тигр, когда он кидается из джунглей на копья людей. Она не прицеливалась. Был только один выстрел. Она вскрикнула, а он стоял столько времени, сколько надо, чтобы сосчитать медленно: раз, два, три… затем закашлялся и упал ничком. Дочь Омара продолжала кричать, не переводя дух, пока он не упал. Я ушел и оставил позади себя тишину. Это не касалось меня, а у меня в лодке была другая женщина, обещавшая мне денег. Мы сразу отчалили, не обращая внимания на ее вопли. Мы бедные люди, а нам заплатили немного за наш труд». Вот его слова, и всегда одни и те же. Спросите его сами. Это человек, у которого вы наняли лодку для вашего путешествия вверх по реке.
— Самый отъявленный вор, какого я когда-либо видел! — воскликнул путешественник.
— Что вы! Он человек почтенный. Двое его братьев, те убиты, и поделом. Они грабили могилы даяков, где всегда есть драгоценности. Но он человек почтенный, и устроился. Все устроились, кроме меня. И все из-за этого мерзавца, приведшего этих арабов.
— De mortuis nil ni… num,
[2]
- пробормотал гость.
— Вы бы говорили по-английски, вместо румынской болтовни, которой никто не может понять, — сердито сказал Олмэйр.
— Не сердитесь, — икнул тот. — Это латынь, и в ней мудрость. Это значит: «Не осуждайте мертвых». Не обижайтесь, вы мне нравитесь. Вы не в ладах с провидением, и я также. Я должен был быть профессором, а смотрите, что я такое.
Голова его упала. Он сидел, сжимая в руке пустой стакан, а Олмэйр ходил взад и вперед, потом вдруг остановился.
— Да, все преуспели, кроме меня. Почему? Ведь я лучше всех их. Лакамба называет себя султаном. Когда я захожу к нему по делу, он высылает ко мне своего одноглазого черта Бабалачи сказать, что властитель спит и не скоро проснется. А этот Бабалачи! Он, изволите видеть, шахбандар государства. О господи! Шахбандар! Свинья! Бродяга, которому я не позволил подняться по этим ступенькам, когда он пришел впервые. А посмотрите на Абдуллу. Он живет здесь, потому что, как он говорит, здесь он подальше от белых.






