ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Богат и благословен оазис Сирийской пустыни — Пальмира, лежащая на перекрестье караванных путей. Но судьба царства, попавшего в поле притяжения двух могучих империй, незавидна: здесь зреет битва ме... Центурион Саймон Скэрроу Римская армия Краткое пояснение насчет легионов и вспомогательных когорт Солдаты императора Клавдия служили в двух разновидностях войсковых соединений: в легионах и вспомогательных когортах, таких, как Десятый легион и Вторая Иллирийская когорта, представленные в данном романе. Легионы представляли собой элитные подразделения римской армии. Укомплектованные жителями Рима, с тяжелым вооружением и хорошей оснасткой, они подвергались неукоснительной военной муштре. Будучи опорой боевой машины Рима, легионы также задействовались и в масштабных инженерных проектах, таких, как строительство дорог и возведение мостов. Численность каждого полностью укомплектованного легиона составляла пять с половиной тысяч человек, которые, в свою очередь, подразделялись на девять когорт, состоящих из шести центурий по восемьдесят человек в каждой (не по сто, как можно было бы предположить), а также еще одной — первой — когорты, вдвое большей по сравнению с остальными; ей предписывалось удерживать правый, наиболее уязвимый фланг боевого построения. В отличие от легионов, во вспомогательные когорты набирались жители провинций, которым по прошествии двадцати пяти лет беспорочной службы перед отставкой даровалось римское гражданство. Держать в постоянной боеготовности высококлассную кавалерию и обслугу метательных орудий римляне были не в состоянии, но, будучи людьми практичными, многие из этих функций они препоручали как раз вспомогательным когортам, состоявшим из неграждан. Служившие в тех когортах солдаты звались ауксилиариями. По своей выучке вспомогательные войска не уступали легионерам фактически ничем, кроме вооружения (оно было более легким) и размера жалованья (он

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Кивнув с презрительным удовлетворением, Вабат вновь обратился к сыну:

— Балт, этот ничтожный червь дал нам все ответы, стоило лишь слегка пощекотать ему ребра. Мерзавец подтвердил то, что я и без того уже подозревал. А именно, что это ты указал ему убить Амета. Что он, твой покорный раб, тотчас и выполнил.

— Неправда! — бросил в ответ Балт. — Я этого не делал! — Шагнув вперед, он пнул скульнувшего Карпекса в ребра. — Отец, этот раб меня оговаривает. Я не имею к этому отношения. Клянусь всемогущим Белом…

— Молчи! — Глаза Вабата гневно блеснули. — Или ты хочешь обесчестить себя еще более, произнося имя священного покровителя нашего города? Неужто совсем в тебе не осталось чести? — Грузно поднявшись с трона, он уставил на князя указующий перст. — Ты мне более не сын. Я от тебя отрекаюсь. Подлый убийца и изменник, вот ты кто. И для подобных преступлений есть лишь одно наказание. Стража, взять его!

Видя надвигающихся наймитов, Балт, скрипнув зубами, огляделся, словно загнанный зверь. Рука с шелковистым шелестом выхватила из ножен меч и уставила на ближнего из телохранителей.

— Еще шаг в мою сторону, и у тебя будет вспорото брюхо.

— Опусти меч! — властно крикнул Вабат. — Все равно тебе не уйти.

Секунду Балт стоял, дерзко воззрившись на отца, а затем с глубоким вздохом опустил голову. Напряжение немного спало, и стражи, чуть помедлив, продолжили придвигаться к князю. Но оказалось, рано: Балт рванулся к Карпексу. Сверкнула в воздухе змеистая дуга. Раб с криком ужаса успел вскинуть для защиты исхудалую руку, но ее мгновенно отхватил острый как бритва клинок. Могучий удар отточенного лезвия рассек горло и уперся в шейные позвонки, прервав вопль. Кровь хлестнула по мраморному полу, на который с почти отрубленной головой рухнул следом Карпекс. Балт, по-бычьи раздув ноздри, переводил дух и смотрел, как он содрогается и затихает. Презрительно сплюнув, он со звоном бросил меч и покорно дался стражникам, скрутившим ему руки за спиной.

— Уведите его, — приказал Термон. — И уберите это, — велел он кому-то, кивнув на лежащее ворохом тело раба.

Балта не без труда вывели из зала под взглядами римских офицеров и пальмирских вельмож. С его уходом плечи у Вабата просели, и он устало сошел с тронного возвышения.

— Термон, я удаляюсь в свои покои. Пригляди, чтобы меня никто не беспокоил.

Распорядитель неловко покосился на Лонгина и его свиту из офицеров.

— Но венценосец. А… праздник? У нас же вечером званый ужин.

— Праздник? — Вабат поглядел, казалось, с недоумением. — Что мне прикажешь праздновать? — Он с минуту помолчал, затем как будто вспомнил: — Ах да. Ты прав, у нас же торжество. Пускай себе торжествуют. Не буду тяготить праздник своим скорбным присутствием. Сделай все как надо, Термон. Распорядись.