ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Опубликовано в журнале: «Крещатик» 2007, № 4... О романе «Юность» Этот роман был написан 95 лет назад 21-летним студентом и до сих пор не был издан. Рукопись хранилась в архиве писателя никому не ведомая, и только теперь, случайно обнаружив её, я, его наследник и душеприказчик, решил представить ее на суд читателей. Её автор — Михаил Александрович Ковалев (это подлинное имя Рюрика Ивнева) о «Юности» никогда не рассказывал. Это и неудивительно, о «странностях любви» в Советском Союзе говорить было не принято, и о публикации подобных произведений нельзя было и мечтать. Теперь времена изменились. И то, что раньше было запрещено, — ныне властями культивируется и распространяется (не случайно «голубизна» мощным потоком льется с экранов «независимых» телеканалов). Проводятся телевизионные конкурсы на лучший гейский поцелуй, передачи типа «Если муж ушел к другому…», рекламирующие однополые браки. Этим сейчас никого не удивишь. А при царе… «голубым» сластолюбцам грозила каторга. Но и тогда в России были такие люди. И Рюрик Ивнев описывает их в своем романе. Такие люди были всегда. Вот только писать о них, было не принято. Я, наверное, не ошибусь, если скажу, что «Юность» — первый, пожалуй, в русской литературе роман о геях. И написан он, по-моему, превосходно. Отличный язык, изысканная образность, раскрытие внутреннего мира героев. Писатель сумел показать как бы изнутри психологию молодых людей страдающих от своей «нетрадиционной» ориентации, несчастных, чувствующих себя изгоями общества. Наверное, кто-то из читателей может спросить: а нужна ли такая литература, и если нужна то для чего? Пусть «голубые» живут своей жизнью, и не навязывают её остальным. Может, о любви лучше читать у И. Тургенева и Л. Толстого, а не в «гейских» романах? На это отвечу так: если какое-то явление присутствует в жизни, значит, оно заслуживает изуч

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Я бегу от этого. Бегу. Неужели ты не можешь понять? Ты такая умница.

— Ах, оставь эти слова. Комплиментами меня не купишь.

— Ах, что ты, я вовсе не хотел. — Боря вспыхивает.

На террасе осенний ветер поднимает занавески и хлопает ими о периллы. Вера сидит на качалке. Руки заложены за голову.

— Это не от меня, но во мне. Я ничего не могу сделать. Вот прежде, как Ангелу Хранителю молилась тебе, а теперь противно. Противно. И все.

(Пауза.)

— Вера. Ты говорила с мамой?

— С мамой? Зачем? Я никогда ни о чем не говорю с ней. Вот о портнихе говорила вчера, но это не разговор.

— Ах, Вера! Куда мне идти, куда?

— Вы опрокинете лодку, Карл Константинович. Не качайте же, или я сойду.

— Тише. Тише. Не волнуйтесь.

— Ну, что это, Господи, за шалости.

— Нет. Нет. Ведь это не опасно.

— Карл Константинович, гребите лучше, чем дурачится. Смотрите, смотрите, они обгоняют нас.

— О, как грустно, воздух такой хрустальный.

— Ну, довольно вздыхать. Все чувствуют это, зачем еще говорить, что хорошо.

— Кира, мне кажется — вы не правы. Почему же, не дать воли чувству?

— Какому чувству? Ах, как это скучно. Не спорьте.

— Ай, ай, ай, он опять опрокидывает. — Люся Картолина взвизгивает и поднимается.

Лодка шатается еще сильнее.

— Сиди ты, неугомонная трусишка.

— Кира, Кира, оставь.

— Посмотрите, они совсем нас нагоняют. Кто это у них гребет?

— Борис Арнольдович, вероятно.

— Нет, куда ему, он рулевой.

— Это дамская должность.

— Вы его не любите?

— Ах, он такой несносный. Я думаю, это все напускное.

— Что именно?

— Печать эта «нездешняя».

— Он просто…

— Тише, тише, Карлуша услышит. Ведь он поклонник.

— Черт знает, что такое. Я читала вообще, но никак не подозревала, что это так близко может быть между нами.

— Ах, Люси, ты ничего не понимаешь.

— Это только говорят. Но никто не знает наверняка.

— А это что за тип? Карлуша, кто это в той лодке? Лицо незнакомое.

— Это Траферетов. Доктор. Только что кончил.

— Ах, вот, кстати, у меня горло, горло болит.

— Я думал язык от болтовни.

— Не дерзите. Я не люблю.

— Ого! С вами опасно.

— Да! Да! Да!

В лодке, которая обгоняла Картолинскую, сидели барышни Ветровы, Траферетов, Борис Арнольдович и Верочка. Когда лодки поравнялись, молодые начали брызгать друг в друга водой. И от солнечных лучей и ясного голубого дня казалось, что это не брызги воды, а золотые капли дождя.

Когда вышли на берег, весело болтая и шутя, к Боре подошел Карл Константинович.

— Я хотел с вами поговорить.

— Я слушаю.

— Пойдемте в сторону, чтобы нас не слышали.

По дорожке, утопавшей в зелени, они шли молча. Карл Константинович начал:

— Я относительно Траферетова.

Боря вздрогнул.

— Да, насчет Траферетова. Вы любите. Ну и вообще… Нет, нет, я не буду распространяться, но я хочу Вас предупредить.

— Что такое?

— Я хочу вас предупредить, чтобы вы не питали никаких надежд.