Ведь без малого пятнадцать лет не виделись, и на тебе, примчался среди ночи. Валька — проверенный в пивных баталиях сорвиголова, душа компаний, неисправимый хохмач и повеса, ныне — удачливый бизнесмен. И почему именно о нем вспомнилось в первую секунду? Лучший школьный товарищ. Тогда говорили — друг. Теперь вообще сложно определить: кто друг, кто приятель. Общение затухло, компании распались. А вспомнил же… Надо будет завтра позвонить. Вдруг да выяснится, что потерпевший жив, лежит в больнице? Вот, кстати, и ответ, почему «жигуль» не взяли на трассе. Это ведь совсем другой коленкор. Может, и согласится сбитый Лидкой мужик взять деньгами и не доводить до суда… Надо позвонить… С этой мыслью Гектор уснул, с головой погрузившись в неспешный, вязкий ручей сновидений…
Эта ночь…
Старик отложил пистолет и достал дорогую сигарету. Длинными ухоженными пальцами он привычно размял ее, вставил в длинный мундштук и щелкнул зажигалкой.
От резкого звука, «выплюнутого» чуткими динамиками, Непрезентабельный вздрогнул. Он задумался, погрузился в воспоминания. Старик умел рассказывать, окрашивать события той толикой подробностей, которые делают любую историю сочной и яркой. События прошедшей недели вновь проплывали перед мысленным взором «гостя».
— Откуда вам все это известно? — спросил он рассказчика.
— Что вы имеете в виду? Дорожное происшествие? — Тот скривил губы в подобии усмешки. — Гектор Наумович рассказал о нем Трубецкому. И именно в таком виде. Но это не самое главное. Хотя я рад, что вы задали вопрос. Это означает: мы на верном пути. Я не ошибся?
— Ну, положим. И что дальше?
— Дальше… Дальше было вот что…
За девять дней до…
Утро началось с нестройного воробьиного хора. Серый рассвет лениво вползал в комнату сквозь неплотно задернутые шторы. Мутный день мохнатым зверем развалился на полу вдоль кровати. Вяло накрапывал дождь, тупо ударяя в жестяной карниз. Холодная сырая смурь, словно плесень, испортила и без того похабное настроение Гектора. Ему показалось, что в квартире пахнет бедой. Он действительно чувствовал запах. Кисловато-приторный, омерзительный, тревожный. Открыв глаза, Гектор несколько секунд лежал неподвижно, прислушиваясь к царящей в квартире тишине. Никаких звуков. Абсолютное, глубинное безмолвие. Отвратительный запах, бывший, вероятно, последним отголоском ночных тревожных снов, исчез. За окном неожиданно увесисто ухнул пневматический молот, вбивая в размытый глинозем бетонную опору — по соседству, через дорогу, вот уже полгода возводили очередной планово-шаблонный небоскреб. Взвыл надрывно бульдозер, и тут же испуганно заткнулись воробьи, зато возопило заполошно вездесущее воронье братство. Ожила залитая дождем стройка, заматерилась возмущенно в едином трудовом порыве.






