ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Его никто никогда не видел. О нем говорят шепотом. И тянется за ним длинный кровавый след.Участники секретной операции, проводимой ФСБ, не догадываются, что на самом деле втянуты в опасную игру, затея... Зверь Иван Владимирович Сербин «… — О, Джордж! — Она поглядела мимо него на дверь детской комнаты. — Эти львы… Они ведь не могут выйти оттуда? В ее глазах ясно читался испуг. Он тоже посмотрел на дверь — та вздрогнула, словно от удара изнутри. — Разумеется, нет, дорогая, — ответил он». Р. Брэдбери. «Вельд». «— Почерк обвиняемого? — спросил другой присяжный. — Нет, — отвечал Белый Кролик. — И это всего подозрительней». Л. Кэрролл. «Алиса в Стране чудес». Начинается день: начнем и мы устраивать на этот день дела и празднества нашего всемилостивейшего повелителя, который еще изволит почивать. Lʼordre du jour pour le roi [1] (фр.). Ф.Ницше Мужчина взглянул на него, достал из кармана сигарету, зажигалку и прикурил. Он спокойно смотрел на Стрелка, а тот поднимал пистолет. Деловито-быстро, словно выполняя обычную, рутинную работу. Руки у него практически не дрожали, и это было хорошо. Убить надо с первого выстрела. Другого ему не дадут. Одно, всего лишь одно нажатие курка. За спиной уже слышались дробные шаги. Плечистые были совсем рядом. Поймав мишень на мушку, Стрелок спокойно потянул спусковой крючок. Раскатисто-сочный выстрел прокатился между домами. — Какие? Старик внимательно посмотрел на монитор. Он словно решал, выложить ли не очень-то сладкую правду «гостю» сразу или, щадя нервы, выдавать крохотными «китайскими» порциями. Старик всерьез сомневался в уравновешенности «гостя», в его способности руководствоваться умом, а не чувствами. Дело осложнялось еще и тем, что в комнате «гостя» телекамера была установлена в углу, под самым потолком. Получался вид справа сверху. Старик не видел глаз и выражения лица собеседника, а значит, не мог следить за его реакцией и не понима

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

В предбаннике улыбчивый охранник попросил у него автограф. Он остановился, на автопилоте, почти не понимая, что делает, чиркнул в подставленной открытке и жутковато осклабился на почтительное «спасибо».

Арбат, словно огромный котел, по-прежнему бурлил странным варевом толпы. Свои и чужие, горожане и приезжие толкались жизнерадостно, наступали на ноги и огрызались беспечно. Мир не изменился. Ему не было никакого дела до чужой беды. Гектор сиротливо поднял воротник мышиного плаща, надвинул на брови кургузую кепочку, пряча глаза от встречных взглядов, и побрел в сторону Манежной, к метро. Одинокий в многолюдном потоке.

* * *

Когда на четвертом дне рождения Сережи Воронина одна из напомаженных, пахнущих «Клима» гостий звучно чмокнула юбиляра в розовую пухлую щеку и спросила: «А скажи-ка мне, — здоровенный какой, — кем ты станешь, когда вырастешь?» — Сережа, сосредоточенно уплетающий эклер, прошамкал:

— Космонавтом.

Чем и вызвал всеобщее умиление. Год спустя взгляды на жизнь у него переменились, и теперь на тот же вопрос он отвечал: «Летчиком». Взрослые снова умилялись: «Ах, какой умный и сознательный мальчуган!» — и всплескивали ладонями, как будто от того, кем станет Сережа, зависело их личное благополучие. Потом пошла череда профессий, одна другой лучше: продавец, парикмахер, врач, ветеринар. Словом, полный набор шаблонных детских фантазий.

Стал же Сережа милиционером. И вот, став милиционером, он в первый же свой рейд помог задержать ту самую пахнущую «Клима» даму. Дама работала в продуктовом магазине на Садовом и беззастенчиво обвешивала покупателей, так что Сереже ее жалко не было. Строго говоря, даму задержали ребята из ОБХСС, а он выполнял чисто наблюдательные функции, но дама после звонила маме Сережи — своей школьной подруге — и рыдала в трубку. Мама каким-то чужим голосом разговаривала с Сергеем, а Сергей таким же голосом объяснял ей, что ничего поделать не может, дело это вовсе не в его компетенции, а если бы даже было и в его, он бы все равно даму не отпустил, поскольку: «Мы будем прямо-таки нещадно бороться…» В общем, был он молодым, глупым, как большинство молодых, оттенки, кроме белого и черного, различать не умел, да и не желал. Мама как-то странно на него посмотрела, а Сережа, помнится, раздувался от счастья и гордости за то, что вот, помог «социалистической родине избавиться от гадкого нароста на трудовом многострадальном теле». Тогда-то они с мамой и поссорились первый раз. Вспоминать об этом эпизоде собственной жизни сегодня было дико стыдно. Как будто обделался он при большом скоплении народа «по-большому». За двадцать граммов вареной колбасы дама получила три года. Что с ней стало после отсидки, Сережа не знал, а у матери спросить не отваживался. Дама же при нем больше не звонила.