ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Стас — сын известного хирурга — живет ни в чем не зная отказа. Обучение в медицинском ВУЗ-е прошло на фоне кутежа и праздношатания в компании таких же баловней судьбы. Во время учебы Стас не задумы... Тайм-аут Андрей Титов I 1 «Здравствуй, Стас! Как и обещала, пишу тебе письмо. Было бы очень некрасиво, если бы оно было набрано на компьютере… Писать так писать! Томас говорит, что красота писем в их цельности. Это не разорванные фразы виртуального псевдодиалога, их нельзя перебить или недослушать… Прогресс упростил множество вещей, сделал их быстрее и удобнее, но какой ценой? Разве не приятнее получать листок с чернилами вместо голой информации, отображающейся на экране? Со многими вещами он обошелся грубо, но, как видишь, эту несправедливость можно исправить. У меня какое-то совершенно волшебное состояние последнее время. Ясности, счастья и странной уверенности, что все возможно. Хочется дышать полной грудью, писать, бежать, любить… Как будто в темной комнате раскрыли шторы, распахнули окна и впустили солнечный свет и теплый пряный воздух. И вдруг стало видно, что в комнате на столе стоит букет цветов, что на мне нет одежды, но мне не холодно. И что мне вдруг хочется выбежать на улицу, прямо так. И почему-то это совершенно нормально и возможно!.. Как, знаешь, бывает в снах. Ты долго бежишь по огромному полю босиком, за тобой гонятся. Ты тяжело дышишь. И вдруг понимаешь, что можешь летать. Эта идея кажется вполне разумной, ты же всегда умел летать! И ты отталкиваешься от покрытой густой колючей травой земли и взлетаешь… Тебя словно подхватывает порыв ветра. Сначала тебе сложно контролировать свое тело, но ты поднимаешься выше и выше с таким чувством легкости и огромной улыбкой на лице. Глаза слепит огромное красное солнце, ты летишь к нему над сверкающим в закате озером, над холмами… Ты понятия не имеешь, где ты, но это не имеет никакого значения. Ты здесь, в этом момен

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Но советую улыбаться ей почаще, она пригреет когда надо, вкусняшку к чаю подбросит какую-нибудь.

— Буду иметь в виду.

Егор тем временем заканчивает второй распил перпендикулярно первому. Чуть повозившись с бороздой, он извлекает выпиленный сегмент черепной коробки, обнажая бледно-бежевый, покрытый пленкой мозг.

— Мозги не трогай, кость снял и достаточно. Спускаемся ниже.

Отложив пилу, он берет с железного столика нож с толстым лезвием и обходит стол. Подойдя к телу с другой стороны, придерживая голову за подбородок, без видимых усилий рассекает кожу ножом от горла до лобка. Разрез охотно расступается, обнажая дерму и подкожный жир.

— Здесь аккуратнее, — говорит Егор, подбираясь к животу, пупок обходи с левой стороны, а то повредишь печеночную связку. Вообще, сильно не дави, если что, пройдешься еще раз, на горле не усердствуй, рассекай только кожу, на груди режь до костей, а на животе до мышц. Вот так. Затем засовываешь пальцы, приподнимаешь все это дело, и дорезаешь на весу, чтобы кишки не повредить. — Проделывая перечисленные операции, он обнажает грязновато-лиловый кишечник, затем переходит к грудному отделу. — Здесь обычная скорняжная работа, кожу надо отсепарировать от мышц на груди и шее, — Егор ловко отсекает кожу на груди, края раздвигаются в стороны, словно занавес в театре. — С шеей осторожнее, как закончил с кожей — режешь под челюстью, вот так, отделяешь мышцы диафрагмы рта.

Сделав дугообразный разрез под нижней челюстью, Егор засовывает в него два пальца и вытаскивает язык.

— Колумбийский галстук. — говорит Егор. — Обычно, чтобы его получить, нужно проболтаться полиции, а мы его здесь делаем всем и просто так. Дальше оттягиваешь чуть и отделяешь органы шеи от позвоночника, вот так. Теперь нужно обеспечить доступ в грудной отдел, и с этим парнем мы закончили.

Несколько раз меняя ножи, Егор пересекает грудинно-ключичные суставы, затем ребра и, словно консервную банку, открывает грудную полость. Под конец процесса в секционную входит Биня.

— Спасибо, Егор. Иди передохни.

— Окей.

Егор кладет инструменты на стол, стаскивает перчатки и долго моет руки в раковине, пока Биня изучает содержимое головы трупа. Длинным пинцетом он снимает пленку с мозга.

— Centre spiritus. - произносит Биня, после чего запускает растопыренную пятерню в череп.

Мне становится нехорошо. Левой рукой он оттягивает мозг в сторону затылка, отсекая секционным ножом все, что не дает вытащить его наружу.

— Анатомией интересуешься, Стас? Обонятельные нервы, зрительные нервы… Видишь вот это сочленение?

Через силу заглядываю в череп. Два белых эластичных жгута тянутся от мозга к лицевой кости, сливаясь в одной точке и тут же разъединяясь вновь.

— Зрительный перекрест.

— Потрясающе. — я едва сдерживаю рвотные позывы.