Помимо прочего, незнакомец обещал страшную кару.
— Извините… — проблеял Ваня, с трудом сдерживая выпрыгивающее из груди сердце.
Но молодой (предположительно) человек уже во всю накручивал себя и униматься не собирался.
— Слушай сюда, прыщ еб**ый, еще раз ты сюда позв; нишь, я тебя из под земли достану, сучара. — Ваня лихорадочно перебирал в уме возможные извинения. — Всю, бл**ь, Челябу прочешу и найду тебя, пидора.
Что-то щелкнуло у Ивана в голове. Вместо наскоро сочиненного роскошного фразеологизма, элегантно объяснявшего суть этого веселого и безобидного недоразумения (он очень хотел убедить неандертальца, что недоразумение веселое и безобидное), Ваня произнес:
— Извините, что вы прочешете?
— Челябу, оглох что ли?!
Мир обрел былые краски. Вдохнув посвежевшего воздуха, перебивая вновь открывшийся фонтан ругательств, Ваня крикнул в трубку:
— Пошел на х*й, долбоеб, я из Питера!
И отключился.
Поздно вечером, включив телефон, Ваня удалил не читая пропущенные смс, с грустью зафиксировал уменьшение баланса на десять долларов, поставил будильник на привычные восемь утра и лег в постель. В эту ночь он долго не мог уснуть.
Так романтики становятся реалистами.
2
«Привет, котик! Куда пропал? Есть новости?
У меня все по-прежнему.
Скучаю.
Ф.»
3
— Привет.
Я вздрагиваю от неожиданности. Погруженный в свои мысли, я не заметил как она вошла на кухню.
— Привет.
Вода в ковше начинает закипать. Настя ворошит посуду в своем шкафу, затем достает нож и разделочную доску.
— Собралась готовить?
— Вроде того.
— Что будешь ужинать?
— Курицу отварила. А что?
Я немного стушевываюсь. И правда, какое мне дело?
— Да ничего, так…
— А ты чем питаешься? — заглядывает она в ковш. — Кипятком?
— Смешно. Гречку собрался варить.
— Молодец.
— Хочешь, угощу? — улыбаюсь я.
— Не боишься, что соглашусь?
— А ты собираешься?
Настя смеется.
— Может и собираюсь.
— Ну окей, я варю две порции.
— Ну окей.
Настя выходит, я иду за вторым пакетиком, бросаю оба в воду и засекаю время на телефоне. По истечении 20 минут, снимаю ковш с плиты и пока сливается вода на кухню возвращается Настя.
— Я думаю, у меня будет удобнее.
— В смысле?
— В смысле, я приглашаю тебя к себе.
— А. Хорошо.
Я бросаю пакетики с гречкой обратно в ковш.
— Что принести?
— Ничего, все уже на столе. Пошли.
Мы идем к двери, у которой недавно прощались, массивной, из тяжелого стального листа, обшитой деревом снаружи, не сравнить с тем хлипким дерьмом, что стоит у меня в дверном проеме, как, в общем, и сами комнаты. Из небольшой прихожей с непривычно низким потолком я попадаю в просторную, светлую, чистую комнату с толстым ковром поверх паркета.






