Ах, наказание Божие!
Я выбежал в коридор, потом на лестницу. Стою, свесив голову в пролет лестницы, жду и прислушиваюсь, что делается в конторе больницы. Мешают проклятые часы: стучат, словно рубят дрова. Стукнула дверь. Кто-то идет. Куда? Наверх!..
— Сестрица, вы что несете?..
— Телеграмма… вам!
— Мне!
— Вам. Вот извольте…
— Спасибо, спасибо! Вы такая милая…
Сестрица вскинула на меня удивленные взоры и, повернувшись, пошла обратно, а я зажал в руке телеграмму и побежал в свою палату.
— Мама! Телеграмма.
Смотрю на телеграмму и боюсь ее распечатать: ведь там — моя судьба, моя жизнь. Трясутся руки и замирает сердце. Опять трудно дышать.
— Мама!.. Распечатай телеграмму и сперва посмотри, откуда и от кого, но не говори содержания.
— Что за фокусы? Ну давай!.. «Распечатай», а сам не дает.
— На! Сперва — откуда?
— Из Ялты. От Зои.
— Знаю, знаю!.. Погоди, ничего не говори.
— Что ты дуришь, Геннадий!
— Скажи, как подписана. — «Твоя Зоя».
— Не может быть!.. Ты лжешь, мама…
— Ей-Богу, «твоя»! На, читай сам! «Прощаю, люблю, жду. Твоя Зоя».
— Мама! Я спасен! Мама, мама… милая, родимая старушка!..
— Да погоди ты, сумасшедший!.. Я упаду, оставь меня, Генька! Что ты, словно сбесился…
— Сбесился, мамочка… Ей-Богу, сбесился!.. Зойка! Зойка! Милая, добрая Зойка!
— Ничего не понимаю…
— И не надо, мамочка. Завтра я еду, еду, еду…
— Погоди, что скажет доктор…
— Не желаю. Не слушаю. Ничего знать не хочу! Еду, еду, еду…
И я громко запел:
«Отворите мне темницу, дайте мне сиянье дня…»
— Не ори! Здесь больница.
«Сине-окую девицу, черногривого коня…»
— Не ори, тебе говорят!
— Ничего, мамочка…
«Я кра-савицу младую прежде сладко поцелую…»
— Не пойте. Здесь неудобно.
— Простите, милая сестрица. Не буду… Ей-Богу, не буду!..
— Допелся… Говорила тебе… Точно гимназист… А еще жениться…
— Ничего, мамуся… Я — шопотом… «Я краса-вицу младую прежде сладко поцелую, на коня потом вскочу, в степь, как ветер, полечу»…
— Расскакался…
— А где, мама, корзинка с теми вещами, которые тебе отдали в жандармском управлении?..
— В конторе. Сюда не позволили.
— Экая досада! Надо бы кое-что взять с собой. Завтра я еду. Это решено и подписано. Может быть, ты — со мной… Всё равно уж: там есть один родитель, будет еще одна родительница.
— Ты знаешь, что мне нельзя. Я и без того не знаю, как там без меня… Тетки хворают, кругом обворовывают, приказчик запил.
На вечернем обходе долго торговался с доктором. Уперся: раньше, как через три дня, не пускает. Что такое три дня? Просто придирка, упрямство, желание покуражиться. Ну, чорт с тобой, бери у меня эти три дня, пей мою кровь и мое счастье! Слава тебе Господи… Слава долготерпению твоему, Господи, слава…
— Значит, не едешь со мной?
— Да нельзя, Геня… И денег в обрез… Как я жалею, что отправила Калерии тысячу-то! Потом уж рассчитались бы.






