Раскрыл алгебру на квадратных уравнениях и, поцеловав иксы с игреками и дзетами, любовно уложил в чемодан… Напевал: «Прощай, милая, надолго, навсегда, уезжаю я в низовы города», рвал конспекты, хронологии, сочинения по русскому языку, тетради с экстемпоралиями…
— Ах, Пипин Короткий! Мое почтение! Как поживаете, чорт бы вас подрал!
В клочки рвал «Историю средних веков» Иловайского и приговаривал:
— Вот так! Вот этак! Карлы, Людвиги, Хлодвиги, Святые, Лысые, Толстые, Благочестивые!..
— Войдите!
— Вам письмо.
— Ага!
От мамы… «Милый Геня! Почему ты молчишь? Мы беспокоимся: не провалился ли ты из проклятого латинского или греческого»…
— Списал, мама, на четверку!..
«Ради Бога телеграфируй, здоров ли».
— Здоров, милая мамочка, и счастлив… Очень!
«Сегодня видела сон: будто ты пришел домой худой, истерзанный, и говоришь: „прощай, мама, я умер“»…
— Жив, мама, жив! и даже очень!..
«У нас гостит твоя троюродная сестра Калерия, которую ты никогда еще не видал».
— Да нет и особенного желания, мамочка!
«Красива, но взбалмошна, бросила мужа и с ребенком прикатила к нам. Ни капельки не тоскует: поет и хохочет, как девчонка, а ей уже двадцать четыре года. Ждет тебя — хочет, зачем-то, учить латинский язык… Вообще — пустая особа, и я очень не рада этой гостье: безцеремонна и беспардонна». — Ну и чорт с ней!..
V
— Прощайте!
Всё ли? Чемодан тут… Подушка с одеялом… Палка… Плед… Гитара…
— Трогай!
Мягко покатилась пролетка по лужку двора и потом громко застучала по мостовой. Ну, слава Богу! Всё идет прекрасно… Как приятно уезжать… С любовью смотрю на знакомые улицы, на прохожих и проезжих: так бы и раскланялся! Вон знакомый крендель над булочной. Вон «Парикмахерская», где меня стригли… Театр, почта, золотоглавый собор, сад…
— Прощай, сад! Спасибо!
Выехали из города; потянулась слобода с шумливыми мелочными лавочками, трактирами, пивными, ломовыми извозчиками, безграмотными вывесками… Вон: «Карасин, Паперосы, а также Чай и Кофей»…
— Прибавь! прибавь! Опоздаем. Пароход уходит в восемь.
— На этот опоздаешь, на другой попадем! Их много отходит…
— Мне нельзя на другом, а надо на «Самолет».
— Уже близко пристани: клубится дым пароходных труб, гудят свистки, то басом, то дискантом, обгоняют спешащие на пароходы пассажиры… Скорей! Подскакиваю на пролетке, помогаю лошади и тычу в спину извозчика…
— Тпру!
— Вишь и не опоздали. Зря горячился, гнал… За это надо прибавить.
— Матрос, на пароход!..
Матрос забрал в руки всё мое имущество, и мы торопливо зашагали по скрипучим мосткам.
— Какой пароход?
— «Гоголь».
— Свисток был?
— Два. Сейчас отваливает…
Торговцы, рассевшиеся вдоль мостков, хватают за полы и за руки, предлагая колбасу, семгу, булки, чулки, гребешки…
— Куда мне к чорту!
Гудит последний свисток, а они… Вот дурачье.






