Со всем тем надобно признаться, что все в этом мире неустойчиво, все находится в движении и что, может статься, это относится и к моему языку, хотя не так давно одна моя соседка, — себе-то я не доверяю и обо всем, что меня касается, обыкновенно судить не берусь, — заметила, что язык у меня необыкновенно приятный — такого, мол, ни у кого нет, а ведь мне тогда оставалось дописать всего несколько повестей. Больше мне моим противникам сказать нечего.
Пусть же все судят и рядят о моей книге, как им угодно; я же, смиренно возблагодарив Того, Кто помог мне привести долгий мой труд к желанному концу, умолкаю. А вам, очаровательные дамы, дай бог жить в мире, и если чтение моей книги принесло вам хоть малую пользу, то вспоминайте обо мне.
На этом кончается десятый и последний день книги,
называемой ДЕКАМЕРОН, прозываемой
ПРИНЦ ГАЛЕОТТО.
ПРИМЕЧАНИЯ
История русского «Декамерона» насчитывает примерно сто пятьдесят лет, если за начало ее принять первый русский перевод непосредственно с итальянского языка знаменитой десятой новеллы десятого дня, сделанный поэтом Константином Батюшковым. В переводе Батюшкова патетическая эта новелла трактуется вполне в духе господствовавшего тогда романтического повествования. В последующие годы появились переводы ряда других новелл Боккаччо, не представляющие, впрочем, серьезного интереса, настолько они бледны и худосочны.
Настоящим открытием «Декамерона» для широкого русского читателя явился первый полный перевод всех ста новелл Боккаччо, сделанный в восьмидесятых годах прошлого века крупнейшим нашим итальянистом академиком Александром Николаевичем Веселовским. Перевод А. Н. Веселовского, необыкновенно точный и добросовестный, надолго определил подход не только к последующим переводам «Декамерона», но и вообще всей итальянской новеллистики эпохи Возрождения. Переводы новелл Франко Сакетти, новелл Мазуччо из Солерно, Маттео Банделло и других в основном продолжают принципы А. Н. Веселовского: дословность и калькированный синтаксис, как бы «имитирующий» язык оригинала. «Информационное» значение подобных переводов бесспорно, но их художественные достоинства вызывают сомнения и разногласия. С этой последней точки зрения приходится признать, что начало, положенное К. Батюшковым, было гораздо более многообещающим. Батюшков сумел доказать, что настоящий перевод должен быть еще и фактом отечественной словесности.
Эклектичность переводов «Декамерона», последовавших за работой А. Н. Веселовского (Журавской, Соколовой, Трубачева, под редакцией Юрского), не позволяет отнестись к ним с должной серьезностью. Будучи зачастую «перепевами» Веселовского, переводы их не отличаются ни скрупулезностью, ни оригинальностью.






