— Степаныч, может, заночуем в вездеходе, а завтра утром выдвинемся?
— Почему бы и нет? — Он огляделся и, не найдя ничего, кроме темноты вокруг, снова посмотрел на напарника. — Куда мы сейчас попрем, только заплутаем. Места мне знакомые, я тут еще в детстве каждую веточку облазил, но ночью леший любит шалить, а с ним лучше не связываться, уведет туда, откуда нет возврата.
— Ты говорил, что и из Ежа выхода нет! — Сергей усмехнулся, глядя на товарища. — А оно вон как обернулось.
— И не говори, — Степаныч потер щетину на подбородке, — не иначе как чудо или везение, ни разу не слышал от бабки, что кому-то удалось уйти от Ежа вот так запросто, а она у меня сведуща была в этих вопросах, ты сам знаешь.
— Знаю, знаю! — отмахнулся Седой.
— Что ты за человек такой, вспомни, как зубик твой она заговорила, а? — Тимофей Степанович бросил окурок под ногу и тут же затоптал его. — Тоже ведь не верил, месяц маялся, да еще меня просил пассатижами его тебе вынуть, было?
— Не заводись, все помню, и за зуб до сих пор благодарен и верю всем рассказам про Еж, только смотрю на все со своей точки зрения. Но я рад, что Ежу наше мяско показалось жестковатым и он отпустил нас.
— Все те шутки шутить! — Степаныч махнул рукой и, кряхтя, взобрался в вездеход. — До завтра, я спать. — Он не стал даже расправлять спальник, просто улегся на широкий пол вездехода, подоткнул руки под голову и сделал вид, что спит уже битый час. Остальных не надо было уговаривать, день был длинный, и сон буквально валил их с ног. Минут через пять их маленькая группка погрузилась в тихое, глубокое забытье, и лишь Степаныч изредка похрапывал, нарушая тишину.
Первой по обыкновению проснулась Юлька. Ей мнилось что-то бредовое, и оттого сон был беспокойный. Вначале она бежала по тайге и ее преследовал огромный волк, как в сказках, что читают на ночь непослушным детям. Потом она повстречала Мишу, все хотела его о чем-то спросить, но мысли растекались в голове, как манная каша по тарелке, потом снилось что-то еще, что — она уже не помнила, а потом она проснулась, резко, словно по будильнику. Дышать было тяжело, в наглухо запертом вездеходе почти не осталось воздуха, окна запотели, но было видно, что уже наступило утро. Голова от недостатка кислорода трещала, будто накануне она клубилась до потери пульса.
Она выбралась из спальника, чувствуя, как крупные капли пота скользят по липкой коже, неприятно щекоча ее. Хотелось выбраться из машины и глотнуть свежего утреннего воздуха. Тихо, стараясь никого не разбудить, она открыла заднюю дверцу и шагнула наружу. Глотка воздуха не получилось, вместо него на волю вырвался истошный вопль отчаяния.






