ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

На далеком севере России, среди бескрайней тайги, стоит безлюдный город-призрак. Здесь индустриальный турист Саша становится участником ужасающей пляски смерти. Мертвые улицы превратились в большой па... Ёж Алексей Антонов Глава 1 Я стоял у окна и смотрел за горизонт, туда, где медленно садилось солнце. Багровый летний закат скользил вдоль черных верхушек деревьев, отбрасывая длинные тени на растрескавшийся асфальт. Призраки заброшенного города плыли по улицам, поднимая мусор в воздух, закручивая его в медленном танце. Мои мысли были отброшены на несколько десятков лет назад. Я видел эти улицы, наполненные людьми: женщина в белом платке спешила в магазин за молоком, у самого дома стояла машина, под которой копался засаленный мужичок в кепке, непрерывно куря сигарету. Это были восьмидесятые или начало девяностых, точно сказать я не мог. Детвора шумно носилась с мячом по двору, с тем самым мячом, что сейчас прижался к полусгнившему забору, он уже давно испустил последний воздух и выцвел с годами. Я силился понять, что же произошло в этом забытом богом месте, понять, почему тот самый мяч был здесь брошен и забыт. Позади меня раздался свист кипящего чайника, я повернулся и окинул взглядом комнату, которая стала мне приютом на время пребывания в этом странном месте. Это был настоящий Клондайк для такого искателя, как я. Несмотря на прошедшие десятилетия, вещи и обстановка сохранили свой прежний вид, разве что слегка выцвели обои и подгнило дерево полок, висящих на стенах. Книги, посуда, мебель, одежда — все было на своих местах, не тронуто, не разграблено, здесь стоял дух того времени, когда люди оставили это место. Я подошел к походной газовой конфорке и выключил ее, свист чайника тут же утих, растворяясь в тяжелом воздухе комнаты. Из рюкзака я извлек металлическую кружку, купленную в «Экспедиции», сыпанул в нее черного чая и залил кипятком. Аромат чая успокаивал. Сказать

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Это было место, где живым было делать нечего, место, которое насквозь пропиталось запахом смерти. Мы держались центра коридора, стараясь не походить к холодильникам, никакая сила не заставила бы меня хоть на миллиметр приблизиться к ним. Воображение рисовало жуткие картины того, что могло прятаться за черными квадратами, окружающими нас. Мой фонарь светил прямо передо мной, я не двигал луч ни влево, ни вправо. Вообще, вспоминая те минуты, я могу передать лишь ощущения и мысли, что меня посещали, а мысль была собственно одна — уйти оттуда, и побыстрее.

Около трех часов ночи мы покинули больницу, вернее, один из ее заброшенных блоков, и спустя минут пять оказались на ярко освещенной центральной улице. Морг — единственное, что произвело на меня впечатление, черные провалы холодильников все еще стояли перед глазами. Мы двинулись к цирку, чтобы там поймать мотор и добраться до квартиры, которую снимали на пару. Уже у самой улицы Куйбышева Славка выдавил из себя: «Жесть». В ответ я промолчал, но уже в те секунды, что мы выбрались из морга, я знал, что стану «охотником» на подобные места и буду этим заниматься до тех пор, пока старость не пришвартует меня к постели…

Она повернулась к теодолиту и посмотрела в трубу: на соседней точке начальства уже не было, значит, оно двигается в ее сторону. Юля развернула трубу градусов на сорок пять и посмотрела еще на одну точку, на ней стоял теодолит, а в сторонке в траве лежала Женька, сверкая своими голыми ягодицами. Это был ее дневной моцион, когда Боря начинал двигаться от точки к точке, она быстро раздевалась и загорала аки нудист. Ее ничуть не смущало, заметит ее Миллениум в оголенном виде или нет: во-первых, он ей нравился, а во-вторых, как она говорила: «В теодолите все перевернуто и непонятно».

Юля еще раз сверилась с показаниями прибора и сделала проверку расчетов, все было верно и можно было расслабиться, она задрала футболку повыше, осмотрела свои оголенные ноги на предмет прилипающего свежего загара и растянулась на траве. На ней были коротенькие шорты цвета хаки, они как нельзя лучше подходили для дневного загара. Она и Женя таскали с собой еще пару джинсов, так как вечером становилось довольно-таки прохладно и приходилось переодеваться, перед тем как отправиться в лагерь, взгромоздив на себя пятикилограммовый теодолит со столь же тяжелой треногой. Боря, естественно, ворчал, понося на чем свет стоит женский род, он немало стебался над тем, как они паковали с собой на точку косметички, крема от загара, джинсы и еще бог весть что. Сам же щеголял в одних и тех же штанах, днем он их закатывал до колен, Юля так и видела эту картину, как Боря приговаривает: «И джинсы превращаются в оригинальные шорты». Вечером он их, наоборот, раскатывал донизу и не мерз.