ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Если ты не хочешь погибнуть на окровавленном песке арены, потешая зрителей, если Свобода для тебя — не просто слово, если ты уже и так мертвый, если… Имя Спартака известно каждому, но за именем пря... КТО ТЫ, СПАРТАК? Ты погиб почти двадцать один век назад, мой Спартак. Двадцать один век, даже подумать страшно! Что устоит перед косой Кроноса, не сотрется в хрустальных жерновах Времени, не исчезнет навеки? Но ты не забыт, Спартак! Тебя помнят, твое имя повторяют, о тебе до сих пор спорят… [1] — Героизм Спартака, воспетый в советское время, — блеф! — Даже имя Спартак ни о чем не говорит. Это просто кличка, которую обычно давали по манере вести бой или по иным критериям. — Упоминания о Спартаке есть, но исключительно в мемуарах победившего противника. Трудность не в том, что нет информации, трудность в ее субъективности. — А не было ли каких других источников? Скажем, тех же еврейских, египетских, персидских? — А откуда бы они взялись? Хотя… Были же киликийские пираты! — Но что нам еще остается делать? Ведь победители имели возможность написать историю Спартака по-своему. — Однако даже противники утверждают, что он был "вполне достойным полководцем", хотя могли бы обозвать "гнусным гладиатором". Для реконструкции недостаточно, но один вывод уже можно сделать: хороший человек был, в смысле — положительный персонаж. — А так ли уж высока вероятность того, что восставший раб будет иметь положительные "личностные качества"? Мягко говоря, не очень. А вот наоборот — это запросто. — Эти качества мы будем оценивать с позиции раба, с позиции рабовладельца или по какой-либо абсолютной шкале? — Рабу по рождению присуща своеобразная социальная импотенция — он умеет быть только рабом и ничем кроме раба, а его сокровеннейшее желание — оказаться по ту сторону рабовладельческого кнута и самому помыкать рабами. Не самый приятный тип, не правда ли? — Мне кажется, называть Спартака "восстав

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Его армия продолжала бы тревожить римскую, атаковать отдельные отряды, вызывать Помпея на бой. Великий же наверняка отступил бы к римским стенам и принялся неспешно приводить армию в порядок. В конце концов, он вновь перешел бы в наступление и наверняка победил, однако в события мог вмешаться еще один фактор.

Война шла уже третий год, и с каждым месяцем, с каждой неделей страх перед "яростью Спартака", как удачно выразился Гораций, становился все сильнее. Вспомним!

Плутарх:

"Теперь уже не только недостойный позор рабского восстания тревожил римский Сенат. Он БОЯЛСЯ Спартака…"

Аппиан:

"Третий уже год длилась эта СТРАШНАЯ для римлян война, над которой вначале смеялись и которую сперва презирали как войну с гладиаторами. Когда в Риме были назначены выборы других командующих, СТРАХ удерживал всех…"

Орозий:

"Это была война, на которую уже нельзя было спокойно смотреть, но которой следовало повсюду БОЯТЬСЯ. То, что она называется войной с беглыми рабами, еще не значит, что ее должно считать незначительной из-за названия… Государство испытывало почти не меньший СТРАХ, чем когда Ганнибал стоял угрожающе у ворот Рима".

Августин Блаженный:

"Пусть скажут мне, какой помог им бог из состояния маленькой и презренной разбойничьей шайки перейти в состояние государства, которого пришлось СТРАШИТЬСЯ римлянам со столькими их войсками и крепостями?"

Синезий:

"…Крикс и Спартак… открыли войну рабов, самую УЖАСНУЮ из всех, какие только выдерживали римляне".

Ох, и дружный хор! "Страшно", "страх", "боялся", "ужасный"… А ведь все эти Орозий и Августины Спартаку не современники. Долгая же оказалась память об этой "самой ужасной" войне!

А теперь представьте, как повели бы себя отцы-сенаторы на Капитолии, да и все прочие обитатели Рима при известии о разгроме Красса и неудачах Помпея. Паника? Нет, "паника" — слишком мягко сказано. Ситуация сложилась бы похуже, чем после катастрофы у Канн, когда в первые часы после получения известия о гибели армии Вечный город можно было брать голыми руками.

Тит Ливий:

"Никогда в невредимом городе, в римских стенах, не было столько смятения и страха… Трудно было принять решение, женский вопль заглушал голоса сенаторов: почти во всех домах оплакивали родных, не зная даже, кто жив, кто мертв".

Конечно, панику бы остановили, собравшийся на срочное заседание Сенат принял бы нужное решение. Только вот какое? Красс разбит, Помпей не может победить, спартаковцы на севере, спартаковцы на юге…

Согласно римским традициям, в этом случае демократия временно сворачивалась и назначался ДИКТАТОР с чрезвычайными полномочиями. Но одного диктатора мало, нужна армия, нужны полководцы.