В свою квартиру боится возвращаться.
Кирилл повернулся, чтобы уйти, но передумал. Снова взглянул на конюха. На такого надавят, сразу расколется. Схватил кувалду. Крепкий получился ударчик. Процедил сквозь зубы:
— Тоже ведь лошадь могла лягнуть.
Бросив окровавленную кувалду в железную бочку, наполненную мутной водой, и услышав глухой удар о дно, неторопливо ушел.
Кирилл понимал, что в Москве ему не место. Через два дня из Одессы должен уйти сухогруз, где для него, Аркашки и Гаврилы заготовлены места в грузовом трюме. Но кому они нужны за кордоном без денег? Конечно, деньги достать можно, однако не в такие короткие сроки. А брата уже не вернешь. Жил непутево и кончился, как бездомный пес, подбитый сытыми сволочами!
Угнанная в Саранске машина стояла на Ленинградском проспекте. Гаврила терпеливо ждал своего хозяина.
3
16 часов 22 минуты
Эксперты закончили свою работу.
— Ну что думаете, специалисты? — спросил подполковник Марецкий, не любивший высказывать своего мнения первым. Возможно, у него его попросту не было, или, как считали многие, он просто был тугодумом. При этом подполковник числился самым результативным оперативником, ни одного дела не сдал в архив не раскрытым. Все доводил до суда.
— Самоубийство, Степан Яковлевич, — уверенно заявил медэксперт. — Тут все очевидно.
— Не все, — заявил криминалист со странной фамилией Несемейный. — Следы от обуви сорок пятого размера остались на кафельном полу ванной. У покойничка сорок третий. Не могу спорить с таким авторитетом, как наш медэксперт, но если это был не убийца, то свидетель. Пришел, увидел и ушел. В комнате следов нет, уборщица постаралась. Она трижды приходила, но ее смущала табличка «Не беспокоить». На четвертый раз постучала. Не услышав ответа, открыла номер своим ключом. Вымыла пол, убрала постель, зашла в ванную и потеряла сознание.
— Когда наступила смерть?
— Полагаю, между двумя и четырьмя часами ночи, — ответил медик.
— Следы сорок пятого размера появились после десяти утра, — добавил криминалист. — Подошвы были мокрыми. Дождик шел лишь утром, с девяти до пол-одиннадцатого. Вопрос возник у меня по поводу этого визитера — как он вошел в номер. Покойник ему отрыть не мог. Повреждений на замке нет. Дверь балкона закрыта. Седьмой этаж, в окошко не войдешь.
Марецкий что-то пробурчал, потом спросил капитана Сквознова, проводившего обыск помещения:
— Чего у тебя, Юра?
— Ничего. Уборщица вытащила из комнаты пустые бутылки из-под водки. Стакан еще воняет. Думаю, мужик нажрался для храбрости.
— А вещи?
— В бумажнике только карточка отеля, двенадцать тысяч рублей и переделанный паспорт.
— То есть?
— Сами гляньте. Администрация гостиницы не заметила, а я тут же определил: фотка переклеена.
— Поменьше «якай», капитан. Подделка видна невооруженным глазом.






