ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Вторая книга об Андрее Маскаеве. Теперь он работает инженером по снабжению и отправляется в командировку на Кавказ. Там он оказывается в гуще событий: вооруженный конфликт, государственный переворо... Под чужим именем Дмитрий Юрьевич Дубинин 1. Похмелье Пробуждение было кошмарным. Правильнее было бы сказать, что я пришел в себя, нежели просто проснулся после такого… Голова казалась налитой жуткой болью; эта боль, словно тяжелое пульсирующее ядро, перекатывалось внутри моей головы, поддавая то в виски, то в затылок. Сердце колотилось где-то в дыхательном горле, а языком, распухшим, шершавым, невозможно было пошевелить. Потребовалось несколько минут, чтобы мозги мои отвлеклись от механического восприятия болевых импульсов и начали хоть немного соображать… Они долго не могли взять в толк, где я нахожусь, и лишь когда мне с трудом удалось подняться с кафельного пола, я догадался, что провел ночь в туалете. Такого позорного факта, насколько я мог припомнить, со мной не происходило по меньшей мере курса со второго. «Надо ж было так нажраться», — шевельнулось где-то внутри болевого ядра. Я схватился обеими руками за края раковины умывальника (все вокруг так и плыло перед глазами) и, открыв кран, жадно припал к тонкой струйке холодной воды… Нет, сто раз права Татьяна, когда сердится по поводу моих командировок! Уже несколько лет, как я совершенно не пью дома, но стоит только вырваться за пределы женского контроля, как старые привычки берут свое… А может быть, это элементарный алкоголизм, который я в себе усиленно культивировал в течение пяти лет учебы в институте, двух — службы в армии и еще трех с половиной — неудачного брака?.. И вот теперь, в очередной командировке, оттянулся… На полную катушку, что называется. Дорвался, как Мартын до мыла… Вечно я выбираю себе работу, отягощенную различными излишествами и приключениями… Сколько же сейчас времени?.. Ничего себе — десятый ч

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Снова эта песня о несвоевременной оплате, о невозврате тары и прочем…

— Кто еще у нас едкий натр производит? — спросил начальник.

Я достал свой справочник.

— Стерлитамак.

— А, это Башкирия… — протянул Борис Иванович.

— Все равно, Россия.

— Я знаю. Просто мы с ними плохо живем… Я имею в виду ихний завод… Кто еще?

— Березники, Пермская область.

— С ними я уже говорил. Бесполезно.

— Остается Ченгир. Но это уже не Россия.

— Ну да. У них там, на Кавказе, свой президент.

— Кавказ? Я думал, Средняя Азия.

— Как раз где-то там граница между ними. Хороший край.

— Да, ничего, — машинально согласился я.

— Сейчас там тепло. Фрукты. Солнце… — мечтательно продолжал шеф.

Я отчаянно делал вид, что не понимаю намеков. Ехать в Ченгир? Боже упаси, сохрани и помилуй.

— Съезди, Андрей. — Шеф бросил намеки и заговорил напрямик. — Съезди туда. А то загнемся мы тут без едкого натра.

— Но нам нужен реактивный, — не сдавался я. — «Ч. д. а.», «х. ч.»

[1]

хотя бы. А там делают технический, и называется он не едкий натр, а гранкаустик.

— Сойдет. Заключишь договор — премию выпишем.

— Знаю я эти премии… А то, что там постреливают, вы слышали? Всякие перевороты, рельсовая война? Поезда-то толком не ходят.

— Полетишь самолетом, — таков был очередной аргумент.

Долго мы еще препирались, но в конце концов я сдался. Кому еще было ехать? На группе химии был один только мужчина — я. И как раз через меня шли реактивы — вещества разъедающие, отравляющие, высокотоксичные и прочая гадость. Сам шеф, естественно, туда и не смог бы поехать, если даже бы и захотел — его и так зам директора по коммерции гонял как сидорову козу, но с завода не отпускал. Приходил наш начальник снабжения к себе домой часов в восемь, а то и в девять. Год назад от него ушла вторая жена. Снабжать завод было все труднее — проклятая конверсия давала о себе знать… В общем, я согласился. И видит Бог — зря.

* * *

Дома на мою голову обрушился штормовой ветер.

— Меня уже достали твои командировки, — высказывала Танька. — Не знаю, чем ты там занимаешься, но я тут сижу целыми днями одна как дура, и места себе не нахожу.

Крыть нечем. Никаких троюродных штурманов у Таньки давно уже не было, был только я и при этом давно.

— И записи твои крутить-вертеть… Когда я этим должна заниматься, по-твоему?

Отвечать мне не хотелось. Я уселся в кресло, закурил, чего делать в комнате не допускалось, и прикрыл глаза.

Танька разошлась не на шутку. Слушать ее было не очень приятно. я сидел и размышлял, как бы это прекратить.

Оставалось, похоже, одно средство — ни разу мной не применявшееся по причине крайней его радикальности, но, хотелось думать, безотказное.

— Танюха, — сказал я, выждав паузу в ее монологе, — выходи за меня замуж.

Эффект, надо признать, превзошел все ожидания. Словесная буря прекратилась в ту же секунду.