ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Цикл «Рыцарь любви» — лучший в творческом наследии Баронессы Орчи.Основой для цикла послужила история отважного и благородного лорда Блейкни, создателя тайного общества, объединившего два десятка б... Во имя любви Эмма Орци Пролог 1 — Подлец! Негодяй! Подлец! — разнеслось по залу одного из игорных домов Парижа. Вскочив со стула, юный виконт де Марни, произнесший ругательство, собрал дрожащими от волнения руками разбросанные по столу карты и бросил их в лицо молодого человека, сидевшего напротив. Более пожилые из присутствующих старались успокоить юношу, но его сверстники нетерпеливо ожидали обычной, развязки подобных недоразумений. Они одобряли его поступок, разделяя его возмущение. Как смел Дерулед так непочтительно отозваться об Адели де Моншери, когда страсть к ней виконта де Марни уже в течение нескольких месяцев служила темой для разговоров не только в Париже, но и в Версале! Виконту, переживавшему первый период влюбленности, хищная эгоистка Адель казалась идеалом добродетели, и за ее честь он готов был бросить вызов не только этому бестактному Деруледу, но и всей французской аристократии. Не будь Дерулед так богат, ему никогда не удалось бы проникнуть в этот интимный кружок аристократической молодежи. О его сомнительных предках было известно очень мало, но все знали, что его отец неожиданно и внезапно сделался лучшим другом покойного короля Людовика XV и что его золото нередко пополняло опустевшие сокровищницы первого дворянина Франции. Дерулед не искал ссоры с виконтом де Марни и ничего не знал о его личных делах, тем более о его близости к Адели, репутация которой ни для кого в Париже не была тайной. Поняв свою неловкость, он пожалел, что так глубоко оскорбил пылкого де Марни. Он охотно отдал бы половину своего состояния, чтобы загладить свою невольную вину. Он извинился бы, но… закон так называемой чести не допускал такого простого логического поступка. Сцены

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

2

Герцогу де Марни было семьдесят лет, и он уже почти впал в детство. С самой ранней юности, с тех пор как великий монарх Людовик XIV удостоил чести взять его к себе в пажи, он широко пользовался каждым часом, каждой минутой своей жизни, пока за десять лет до описываемого события беспощадная судьба не приковала его к постели. Его дочь Жюльетта, в то время почти девочка, была его любимицей. От своей красавицы матери, терпеливо перенесшей немало горя, она до известной степени унаследовала тихую грусть. Умирая, герцогиня поручила малютку-дочь попечениям своего блестящего и неизменно горячо любимого мужа, которому так бесконечно много прощала при жизни. В последние десять лет, которые герцог влачил как инвалид, Жюльетта сделалась его единственной радостью, единственным светлым лучом среди мучительных воспоминаний. На своего сына, юного виконта, старик возлагал большие надежды: он должен был воскресить былую славу своих предков и вновь заставить старое доблестное имя греметь и при дворе, и на поле брани. Виконт был гордостью отца.

В ту роковую ночь, когда привезли домой мертвого брата, Жюльетта томилась недобрым предчувствием. Услышав на лестнице тяжелые шаги, она наскоро накинула мантилью, сунула ноги в ночные туфельки и приотворила дверь: двое незнакомых людей подымались по лестнице, двое других несли что-то большое и тяжелое, позади, рыдая, шел старый Матье. Все пятеро исчезли в покоях виконта.

Через несколько минут стала известна ужасная истина. Старая няня Жюльетты, теперь ее верная раба, горько рыдала, но сама Жюльетта не плакала. Все случилось так внезапно! Ей, четырнадцатилетней девочке, еще никогда не приходила в голову мысль о смерти, и вот ее Филипп, ее дорогой брат, умер, убит, и об этом надо сообщить старому больному отцу. Но ведь это известие убьет его! Ее юная душа содрогнулась при этой мысли.

Нетерпеливый звонок герцога показал, что и он слышал шум и желает знать, что случилось. Резким движением вырвавшись из объятий верной няни Петронеллы, Жюльетта бросилась в комнату отца.

Старый герцог сидел на краю постели, тщетно стараясь встать на ноги. Он слышал шум, понял, что несли что-то тяжелое, и догадался. Когда Жюльетта почти ворвалась в его спальню и, бледная, дрожа всем телом, взглянула ему в лицо, она поняла, что ей нечего сообщать, что сам Бог сделал это за нее.

Старый герцог приказал подать себе парадный камзол из черного бархата, украшенный драгоценными кружевами и бриллиантовыми пуговицами, тот самый камзол, в котором он был на погребении Короля-Солнца. Когда туалет герцога был окончен, четыре лакея повезли его в кресле к постели сына.

Весь дом был на ногах. Траурные свечи в высоких подсвечниках освещали обширный зал, а во всех комнатах мерцали сотни маленьких свечек.