ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Содержание:НАСУЩНОЕ Драмы Хроники Анекдоты БЫЛОЕ Олег Проскурин - Почти свои ДУМЫ Карен Газарян - Хохлосрач Борис Кагарлицкий - Свобода для бюрократа Борис Парамонов - У, Русь! Дмитрий Быков - Стра... Русская жизнь №45, апрель 2009 Гоголь * НАСУЩНОЕ * Драмы Евдокимов Отставка мурманского губернатора Евдокимова, предсказанная в прошлом выпуске рубрики «Драмы», - из тех сбывшихся предсказаний, которыми и гордиться-то неловко. Во-первых, Евдокимов был отстранен от должности в тот самый неудобный для журналиста момент, когда номер уже подписан в печать, но еще не появился в киосках, то есть наше предсказание обидным образом запоздало. Во-вторых, не нужно было обладать каким-то специальным политологическим даром, чтобы понимать, что после конфликта с «Единой Россией» дни Евдокимова в губернаторском кресле сочтены. Но все же и такая очевидная история, как та, что случилась с Евдокимовым, заслуживает некоторых дополнительных комментариев. Прежде всего, скорость, с которой Евдокимов был отставлен, столь быстрое наказание за не самый страшный, по меркам российских регионов, проступок можно считать рекордом. Никого из губернаторов еще не снимали так быстро - ни за провалы в экономике, ни за провалы на выборах, ни за теракты на вверенной территории, ни за коррупцию - ни за что. Не будем (Хибины - совсем не Кавказ) сравнивать Евдокимова с Зязиковым, которому, прежде чем отправиться в отставку, потребовалось превратить более-менее мирную Ингушетию даже не во вторую Чечню, а в беспрецедентную по любым меркам территорию тотального страха и беззакония. Не будем (вес несопоставим) сравнивать Евдокимова и со Строевым, руководившим Орловской областью с обкомовских времен и лишившимся должности буквально только что, на третьем десятилетии своего губернского царствования. И даже с Сергеем Дарькиным, который уже много лет остается губернатором Приморья несмотря на то, что даже дети знают,

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Вообще - только Революция, и - впервые революция оправдала Гоголя».

То есть Гоголь не клеветал, но увидел русского «внутреннего» человека, разглядел русские архетипы. Потому винить его нельзя, не губит он, но и не спасает, а в ужасе сам мученически погибает. И тайны, в нем, оказывается, нет - вот она, тайна, сама себя разгадавшая: революция, Петрушка-большевик.

То же сразу по следам событий сказал Бердяев в «Духах русской революции», сейчас известнейшее: русская революция - смесь Манилова с Ноздревым, Хлестаков разъезжает по России в бронепоезде, а Чичиков заведует соцэкономикой (думалось - «Корейко», а оказались - олигархи! так что и не в социализме тут дело, а в любом русском раскладе). И главное у Бердяева: Гоголь увидел, что в русском человеке присутствует порча, в глубине русского человека таится зло. Получилось, что Гоголь - главный русский писатель, знавший то, чего другие великие не знали: Россию в негативе, русский негатив. Толстой и Достоевский этот негатив «проявляли», возгоняли, сублимировали: дядя Митяй стал мужиком Мареем, а дядя Миняй - Платоном Каратаевым. Но их на самом деле не было, был Тихон Щербатый и «дубина народной войны». Только били не француза и даже не германца в супротивном окопе, а своих, и не только бар, барынь и барчат, а друг друга, враг врага. Русские - враги себе прежде чем кому другому.

Получилось вроде бы все по Гоголю, только в другом жанре, отнюдь не комическом: не «Мертвые души» и «Ревизор», а «Страшная месть» и «Вий».

Но действительно ли существует эта связь - между гоголевским видением России и ее подлинным нутром? И что считать ее подлинным нутром? что такое «подлинный» и что такое «нутро»? Помню, как я удивился в давнее уже время, прочитав у Бердяева о русском пейзаже как портрете русской души, - при том, что русские как бы «выбрали» этот пейзаж, что тут есть момент волеизъявления, а не просто натуральная порожденность. Все дело в том, что «нутра» у человека и не бывает, человек существует только «феноменологически» (в смысле Гуссерля). Впрочем, немчура русским не указка, русский «феномен» в том, что сознание в России поглощено бытием и не может из него выйти, при этом все же парадоксально существуя. Сам Бердяев говорит о том же: об «онтологичности» русского мышления, о связанности его с бытием, о чуждости русскому всяких «гносеологий». В России бытие «больше сознания», потому что Россия «большая» и в сознание не умещается, подавляет его вместе с его носителем. Это отнюдь не «в Россию можно только верить», а как раз главное и единственное, коли на то пошло, знание русского: о невыносимости России в чисто натуральном, физическом, географическом смысле. У России нет истории, одна география. России слишком много, больше, чем надо человеку, даже и русскому.