Уксусников до сих пор не понимает, зачем я взял у него досье с отпечатками.
Положил вытащенный лист бумаги.
И ввел фамилию и имя:
«Демченко Сергей».
И ввод.
Вот так. Так гораздо лучше.
Парню пока знать не надо. А мне спокойней.
Уф… Еще одна опора поставлена.
Помедлил.
– Вот такие дела, товарищи. Кстати, с Каиром я уже связался, у них то же самое. Нотр-Дам сам вызвался: франки сильно напугались. Так что по всем Смотрящие прошлись, по всей Платформе.
И сел.
Вы слышали, как идет лавина? Когда далеко.
В лесу тихо, снег скрипит, снежинки падают, лишь изредка ветка сбросит белый ком. Вдали кто-то ржет, еще дальше снегоход стартует, музыки с горнолыжной базы почти не слышно, а трасса в стороне – это вам приспичило подняться на склон ущелья: завтра уезжать, камера классная, а фотовидов нет. Стоите отстраненно в своем новеньком «мармотовском» костюмчике, ждете, когда солнышко за сосну закатится, ракурс выбираете. А внизу сплошной «ресорт» и «релакс» – всеобщая благость и вообще пик цивилизации, даже все зажигалки с логотипом курорта.
И вдруг – гул. Сверху, от замерзшего водопада. Страшный, дрожащий, нарастающий – да так медленно и вкрадчиво накатывает, что голова начинает реагировать лишь на какой-то там секунде, когда ноги рефлекторно уже начали движение по склону вверх. И первая мысль: «Как хорошо, что я на снегоступах!» А внизу многие мирные люди куршевелят по мастям, чинно обсуждают: кто крутые рестораны, кто «шведки», идет демонстрация наивных понтов с хождением кругами вокруг модных мест и проблеском очей в ожидании падежа прохожих в состоянии «грогги». Кто пьет Б-52, кто «охотничий чай» за пять евро. Всем хорошо да спокойно.
И тут этот гул – погнали!
Они там, внизу, еще не прочувствовали, им и в голову не приходит страшное – а все уже кончено, сейчас протянется страшное белое одеяло, сомнет, изменит все – добро пожаловать в апокалипсис. А потом и в постапокалипсис, в котором тяжелый быт будет соседствовать с ненужной философской ностальгией.
Вот что-то такое пронеслось в голове. У всех нас.
И готовились вроде, и понимали отлично, что такое, рано или поздно, произойдет, – все едино шок. «Двенадцать дней» никак не отложилось. Все место в оперативной памяти заняли самые главные слова Сотникова: «Канал закрыли».
Вот такой нарастающий гул и заполнил просторную залу донжона.
Первой отреагировала Зенгер:
– Извините, Алексей Александрович, – уже совершенно в интровертном состоянии начмед смотрела куда-то в пространство. – У меня сейчас как раз фармкомплектация идет, мне нужно срочно… Да, срочно.
И, не дожидаясь разрешения, пошла к выходу, опустив голову к «мыльнице» с короткой антенкой; у каждой службы свой канал связи. Так, не поднимая головы, она чуть и не упала, в первый раз споткнувшись о медвежью лапу.






