– Почему, Сережа?
Мимо прошли строители.
– Потому что коллективный шок сейчас! – громким шепотом сообщал я на ухо летчице. – Неизбежно будут непродуманные решения. А вдруг санрейс? Вдруг ЧП или налет? Пока стой на земле и подожди, пусть все оглядятся, а планы устаканятся. Второй заканчивают? Для него все есть?
– Все успели, комплект… Так, значит, сегодня не летим? – в последний раз всхлипнула Благова.
– Никуда мы не летим, сейчас Гоблину сообщу. Без авиации семью вытащим, не впервой. И на плановое опыление забей, сообщи Туголукову, что все, лафа кончилась, пусть выгоняет на ряды казачков или их жен с «пышкалками». Стой на своем – мол, все, товарищи, топлива в обрез, стратегический резерв, даже если он есть у Сотникова, неприкосновенен.
Успокоив Эльзу, я оглянулся.
«Буханка» уже выезжает за ворота.
Белая «шестерка» белорусов-строителей пока стоит, прямо перед башней. Наш главный инженер Герман Янович что-то горячо обсуждает со своим бригадиром, великаном Колей Мазуровым. Проходя мимо них, я услышал край разговора.
– И сколько времени?
– Через два часа должны берлинцы приехать, успеем, – обнадежил Герман.
– Неудобно как-то получается, кидаем…
– О чем ты говоришь, Николай? Люди поймут, идет пересмотр планов, позже еще и сметы перекроим, без этого не обойтись.
– И что говорим?
– Говорим… Говорим, как есть: что сегодня цементный узел продукцию выдавать не будет – по вновь открывшимся обстоятельствам, типа «магазин закрыт на учет». Потом выдаем по новым план-графикам и разнарядкам.
– Адская работа. Там же документов…
– Молодежь привлекать будем, – неуверенно предложил главный инженер.
– Ага. А за ними кто будет смотреть?
– Ну что делать… Ладно, чего рядить, работать надо. Садись, Коль, за руль, поехали на склад. Остальные пока здесь.
Во дворе перед донжоном, чуть отойдя в сторону, вышедшие с совещания мужики коллективно задымили. Перекрестные разговоры тихие, но напряженные, все те же – «как что-нить зажать свое и отцыганить новое со складов». Но присутствует и еще одна популярная тема из категории: «Собирался сдать старое в тигель, типа лучше новый выпишу, – теперь зажму». Такого удара не пропустить невозможно, он всегда пролетит, через любую защиту. Растерянность невелика, но она есть – следствие неожиданности.
Я понял, что незримо витает в воздухе: страх. Прислушался – точно, и у меня есть.
Пока что мы как брошенные дети, оторванные от груди, – вот, пожалуй, самое точное определение. Почему всегда так? Ведь столько передумали, столько прикидывали… Бац! И опора вылетела. Только что все было сладко и гладко, как вдруг мамка сбежала в неизвестном направлении, оставив дитя возле газетного киоска Курского вокзала. Пока так.






