— Если под достойными… — сплёвывая кровь и поднимаясь на ноги, прохрипел он, — ты понимаешь мёртвых, то да — я трус. Умирать за старые кости — это не самая лучшая идея. Нам никогда не победить имперцев в открытом бою. Нас сомнут.
— Тебе, кажется, сказали проваливать, — уже более спокойно сказал Дагор, усаживаясь рядом с костром, — если ты и твой клан не явитесь на битву, то только подтвердите этим, что клан Чёрных черепов — не более чем кучка жалких трусов.
Сплюнув под ноги, Хароудел развернулся и пошёл к выходу из пещеры. Этих идиотов было уже ничем не пронять. Они будут драться и умирать за старые кости, даже не задумываясь о том, что кто-то должен защищать женщин и детей от гнева имперцев.
Выйдя из пещеры, он слегка прищурился от яркого света, ударившего в глаза. На небе не было ни единого облака, так что горы и прилегающие к ним земли были прекрасно освещены. Хароудел хорошо видел синие стяги Императорских легионов, собравшихся в низинах. Отсюда они казались такими крошечными и ничтожными, но горец знал, что эти люди принесут погибель его народу. Кулаки сжались в бессильной ярости. Понимание того, что ему не по силам изменить ровным счётом ничего, холодными когтями впивалось в сердце. Вожди приняли своё решение, и вскоре грянет битва. Подняв взгляд к небесам, Хароудел взглянул на солнце и тихо спросил:
— Такую судьбу вы нам уготовили? Умереть из-за безумной гордыни? — он спрашивал Ятура — могучего Бога Солнца.
Но бог не ответил…
Пнув подвернувшийся под ногу камушек, горец развернулся и пошёл прочь. Ему совсем не хотелось глядеть на имперцев, да и возвращаться в пещеру к остальным вождям тоже было не самой лучшей идеей — его могли просто прирезать. Оставалось только одно место, где ему были бы рады.
Вернувшись к месту, которое занял клан Чёрных черепов, Хароудел первым делом встретил своего кровного брата — Урта. Конечно же, он не был его единоутробным братом, но кровавый ритуал связал их жизни навсегда, и теперь оборвать их связь сможет только смерть.
Урт был на голову ниже Хароудела, да и уже в плечах, зато у лысого гада были ловкость лисицы и хватка медведя, так что в бою на него всегда можно было положиться. Да вот только в жизни он был не самым честным человеком на свете, и Хароудел весьма обоснованно подозревал, что жареная баранья нога, перекинутая через плечо Урта, была им украдена.
— И ничего я не крал, — заявил тот, словно прочитав мысли Ро, — я просто сказал тем добрым людям, что слегка проголодался, и они поделились со мной, — Урт указал взглядом в сторону десятка воинов, которые сидели вокруг большого костра и деловито поедали оставшуюся часть барана.
— Неужто? — Хароудел прищурился, посмотрев другу в глаза.
— Ну, вообще-то я сказал, что дам и тебе кусочек.






