Из внутреннего кармана пиджака он вынул довольно потрепанный желтый конверт, вскрыл его и, присев рядом со мной на колени, вытряхнул содержимое на землю. Я не мог разглядеть, что это было. Он снял с меня ботинки и носки. Потом негромко спросил:
— У тебя есть информация, которая мне нужна?
Я кивнул.
— Сообщишь мне ее?
Если продержусь хотя бы пятнадцать минут, местные полицейские успеют подоспеть вовремя и еще застанут меня в живых. Я помотал головой.
Совершенно невозмутимо, как будто мой ответ не имел никакого значения, он принялся за дело.
«Продержись пятнадцать минут», — твердил я себе.
Уже через тридцать секунд я издал первый крик. Вскоре за ним последовал второй, а потом буквально на каждый мой выдох стал приходиться истошный вопль. Из глаз хлынули слезы, а боль огнем прожигала насквозь все тело.
Тринадцать минут, пытался считать я. Двенадцать…
Но хотя я не был полностью в этом уверен, прошло не больше шести или семи минут, прежде чем я в изнеможении взмолился:
— Все! Остановись! Прекрати это!
Он остановился, а я выложил ему все, что он хотел знать.
Наскоро записав информацию, он выпрямился во весь рост. Его левая рука поигрывала ключами от пикапа. В правой он сжимал рукоятку пистолета. Он навел ствол точно в центр моего лба, а я чувствовал в этот момент только облегчение, невероятное, неслыханное облегчение от того, что по крайней мере та боль уже не вернется.
Мужчина сделал несколько легких шагов назад, чуть прищурился, прицеливаясь, и тут я понял, что…
— Продолжай, Фредди, — сказал я. Было в его тоне нечто зацепившее меня. Все-таки за десять лет совместной работы, пусть не всегда бок о бок, такие вещи начинаешь нутром чуять.
Вот и теперь агент ФБР, известный тем, что никогда не знал колебаний, вдруг отчего-то замялся с продолжением своей истории. Наконец он выдал:
— Видишь ли, Корт… — Снова последовала пауза.
— Да говори же, в чем дело!
— Короче, «дознаватель» — это Генри Лавинг… Знаю, все знаю. Но это уже проверено и подтверждено.
У меня перехватило дыхание, и я слышал только биение моего сердца, отдававшееся в ушах. А потом машинально произнес бессмысленную уже фразу:
— Но ведь он мертв. Погиб в Род-Айленде.
— Он считался мертвым. Числился погибшим.
Я бросил взгляд за окно, где под легким сентябрьским ветерком чуть покачивались деревья, а потом оглядел свой рабочий стол, аккуратно сработанный, но маленький и из дешевых. На нем лежали несколько документов, в разной степени требовавшие моего внимания, и небольшая коробка, которую срочный почтовый сервис «Федерал экспресс» нынешним утром доставил в мой городской дом, находившийся в нескольких кварталах от конторы. Эту долгожданную покупку я сделал через интернет-магазин и собирался изучить ее сегодня за обедом. Но теперь отодвинул коробку в сторону.






