— Я медведей боюсь, — ответствовал храбрый Нильс, — вы с пастором в Фалуне насчет большой медведицы разговаривали, я все слышал!
— Я? О большой медведице? Ну конечно же, пастор астрономией занимается, вот мы и говорили… Успокойся, храбрый юноша. Видишь ли, речь шла о созвездии Большой Медведицы, что на небе.
— Ах, так большая медведица на небе, — воскликнул обрадованный Нильс. — Значит тут ее нету? Она не придет к нам сюда?
— Нет, нет, — смеясь, сказал адвокат. — Она слишком далеко, слишком высоко! Если бы ей вздумалось спуститься, она бы себе лапы поломала. Ну, теперь ты не будешь ее бояться?
— Ни чуточки! Только бы она не свалилась оттуда.
— Ба! Видишь ли, она там, наверху, крепко-накрепко прибита семью алмазными гвоздиками преизрядных размеров.
— Наверное, боженька ее приколотил туда за то, что она была злая?
— Должно быть, так! Теперь тебе не страшно?
— О нет, — сказал Нильс, пренебрежительно пожимая плечами.
— Тогда пойди скажи Ульфу…
— Господин Гёфле, вы еще о каком-то Снеговике говорили!
— Ах, вот что! Ты, видно, ничего не пропускаешь мимо ушей? Хорошенькое дело!
— О да, господин Гёфле, — простодушно согласился Нильс, — я ко всему прислушиваюсь.
— Что же такое, по-твоему, Снеговик?
— Не знаю. Пастор вам тихонечко говорил со смехом: «Вот вы и повидаете Снеговика!»
— Очевидно, он имел в виду гору, которая так называется.
— Ну уж нет! Ведь вы спросили: «А у него все та же прямая походка?» А пастор в ответ: «Он все охотится у себя на озере». О, я шведский не хуже далекарлийского понимаю!
— Из чего ты и заключил…
— Что по озеру, через которое мы сейчас ехали, расхаживает большущий снежный человек!
— Так, так, а за ним следом ковыляет большой медведь! У тебя, братец, воображения хоть отбавляй! Медведь-то белый или черный?
— Не знаю, господин Гёфле.
— Это не мешало бы выяснить, прежде чем мы усядемся ужинать в этой комнате. А вдруг они придут и сядут за стол вместе с нами?
Нильс увидел, что Гёфле над ним подтрунивает, и рассмеялся. Доктор уже собирался порадоваться, что успешно излечил детские страхи, как вдруг Нильс, снова притихший, сказал:
— Уйдемте лучше отсюда, господин Гёфле! Такое худое место.
— Превосходно! — в сердцах вскричал адвокат. — Вот и возись после этого с детьми! Я-то стараюсь ему растолковать, что Медведица — это созвездие, а он еще пуще пугается!
Видя, что хозяин недоволен, Нильс снова принялся утирать слезы. Это был балованный и пугливый мальчик. Гёфле, по натуре человек добрый, вбил себе в голову и то и дело повторял, что не любит малышей, и утешался тем, что пусть он в свое время не женился и не завел детей, зато не обременил себя ответственностью за их будущее и в полной мере сохранил свободу мыслей.






