ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

СССР, Сибирь, 1972-й год. Отделения Дозоров противоборствуют в крупных областных городах, но как контролировать тысячи километров безбрежной тайги? Здесь, в глухих дебрях, среди вековых кедров прит... Участковый Сергей Васильевич Лукьяненко © С.В. Лукьяненко, А. Клемешов, 2014 © ООО «Издательство АСТ», 2014 Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав. © Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес ( ) * * * Хоть и выглядела тень жутковато, Николай улыбнулся: «Не забыть бы рассказать Катюхе! Это через какое же расстояние я до нее дотягиваюсь!» Чем меньше оставалось до клуба, тем больше он переживал. Не за себя, не за предстоящий разговор с обиженной девушкой и даже не за роль, которую она исполняла сегодня на сцене, – переживал за саму Катю. Каково ей не знать, где он? Каково гадать, почему он не пришел? Мечется, бедняжка, за кулисами, места не находит. А если концерт уже кончился – так, может, и плачет в уголке и прислушивается тревожно: не Колькин ли трактор взрыкивает на улице? А трактор-то… того. Гадский Митрич! Свет в окнах клуба был, и даже музыка какая-то едва слышно доносилась, но уже шагов за двадцать Николай понял, что концерт давно окончен: в «лыжном» сугробе обочь крыльца отсутствовал всякий инвентарь. Значит, зрители уже разошлись-разъехались по домам. Николай отстегнул ремешки лыж, сграбастал их вместе с палками охапкой, но втыкать в сугроб не стал, прислонил к стене рядом с окном. Разгоряченное бегом тело щедро отдавало тепло, пот тек по лицу, от полушубка шел пар. Нельзя в таком виде перед людьми показываться, некрасиво это. Он снял шапку, отер ею лоб, слизнул капельки н

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

А что будет с остальными? С теми, кто не представляет особой ценности? Если сын Дога проиграет сейчас, но когда-нибудь захочет повторить и продолжить начатое, ему крайне важно, чтобы никакая информация не попала в распоряжение Дозоров. Ни при каких условиях. Как только он почувствует, что созданная им скорлупа поддается, что проникновение на территорию общины вот-вот состоится, он запросто может активировать заклятье, уничтожающее все следы, всех лишних свидетелей.

Возможно, Денисов напрасно себя накручивал. Возможно, у его страха глаза были так велики, что видели разные ужасы там, где их и в помине не было. Но то, как отпрыск Дога обошелся с патрульными, то, как он расправлялся с Иными в лагере, не позволяло терять концентрацию и беспечно рассчитывать на лучшее. Одна ошибка – и после этого хоть развоплощайся. Светлый, ставший косвенной или тем более непосредственной причиной гибели людей, вряд ли сможет продолжить свое существование. Что в этом случае станет с Катериной, с Людмилой?

Одинокий осокорь отчаянно шелестел остатками потемневшей от протяжных дождей и сырых осенних холодов листвы. Привалившись к его стволу боком, участковый перевел дух. Задумался: как же так получается, что эти самые листочки, напоминающие смятые обрывки шуршащей оберточной бумаги, так настырно цепляются за верхушку своими подгнившими черенками? Казалось бы, кончилось их время, давным-давно ушло, и осокорь при свете дня кажется чистым, освобожденным, готовым к тому, чтобы весной родить свежую зелень. Но сейчас, ночью, стоило дунуть ветру посильнее, как вскрылась стыдная изнанка, повылазила на вид черная дряблая ветошь, дырявая да скукоженная, да повыше нацелились, повыше. Будто один день на самой верхушке дерева может что-то поменять, может отменить или отсрочить весеннее обновление.

А с другой-то стороны – куда деваться, ежели обновление так затягивается? Что ж делать-то, ежели до весны еще нужно дожить, а полуистлевшая заплесневелая листва, о которой все уже забыть успели, на самом деле никуда не делась, притаилась и вынырнула аккурат тогда, когда меньше всего ждали? Разве не может ей прийти на ум, что она по праву так высоко вознесена над лугом, над оврагами, над теми, кто уже ушел, и теми, кто еще не явился?

Отшатнувшись от осокоря, Денисов задрал голову и погрозил полуголой кроне оттопыренным пальцем.

В том месте, откуда он его оттопырил, внутри кулака стал виден красный камень, сияющий так, что всем маякам на зависть. Две минуты назад он всего лишь помаргивал.