Они жадно ели горячую похлебку и жались к огню. На столбиках у очага дымились мокрые сапоги, меховые вкладыши сушились тут же, на краю длинного тагана.
Ошек отвел взгляд от узких смуглых ступней Емелы.
В таких местах не расспрашивают, если только сами рассказывать не начинают.
- Гудит как, уж долго гудит. - Бурчал под нос Малой.
- И всю ночь гудеть будет. - Репка разрезал луковку и протянул половинку Ревуну. - Помнишь, мы как-то также застряли? Тоже посреди зимы дело было.
- Агась, только были мы тогда северней, и храмины не стояло, чтобы от холода спрятаться.
- Зато были волки. Метель тогда бушевала четверо суток, и днем и ночью. Все бы ничего, но волкам тоже было голодно да зябко.
- А потом перевал замело, вот как сегодня.
- И что будет, если его заметет? - спросила Весса, она открыла рот впервые, голос был охрипший.
- Не пройти. - Коротко ответил Малой.
Весса кивнула и опять уткнулась в тарелку, на щеку упала смоляная прядь. Девушка торопливо убрала ее за ухо. От близкого огня щеки сидящих распылались маковым цветом. У Емелы на голове был повязан темный вдовий платок, под платком угадывался тугой узел волос. Хороша была Емела, а меч, висевший над ее топчаном еще лучше.
- Но рано или поздно идти придется. - Сказала Емела.
- Придется. - Согласился Малой.
- И идете вы в Луар? - вопрос был будто бы Малою, но смотрела она на Бажая
- Истинно так.
- Дорога будет трудной. Возьмете нас с собой? Зря не объедим, - она взглядом указала на меч. - Я умею им пользоваться.
- Возьму. - Ответил Бажай. - И без этого бы взял, что вам двум бабам в горах одним делать.
Весса перестала есть и застыла с недонесенной до рта ложкой. Вдова легонько хлопнула ее ладонью по плечу.
- Мы можем за себя постоять. - Выдавила девушка.
- Ага, особенно хорошо бороться с холодом и волками. - Усмехнулся Ошек. - Пойдем, тогда и посмотрим.
На том и порешили. Наемники коротали время за игрой в кости, купцы сходили проверить товар и лошадей. А Весса и Емела улеглись спать, разморенные очажным теплом.
Ночью Ревуну аукнулось выпитое накануне пиво. Пришлось стряхивать с себя сон и брести впотьмах к двери. Снаружи все мело, бился ветер, скрипели кедры.
Она стояла, прислонившись к двери, и наемник чуть не пришиб ее, выходя.
- Что ты здесь делаешь?
Босая, в нижней рубахе и полотняных портах, немудрено застудиться. Так бывает, когда человек совсем не понимает что делает, или наоборот хорошо понимает - мучая себя намерено.
Неужто, есть, за что наказывать?
Ревун пошел на задки.
Вернулся - уже зашла в дом, положила в угли поленья. Огонь разгорелся тут же, будто и не гас. Всполохи осветили растрепанные черные волосы, остриженные чуть повыше плеч, бледное лицо с серым тоскливым взглядом. Глаза были больные, такие бывают у только переживших злое, нещадное горе.
- Не спится?
- Нет. - Голос как эхо.






