Тремейн улыбнулся и отошел к окну. Появился Маллинз.
— Кто-нибудь выходил из дома в ближайшие десять минут, Маллинз? — спросил О'Мой.
Тот замялся, явно испытывая неловкость.
— Сэр, вам не следовало бы…
— Вы можете ответить на мой вопрос?! — проревел О'Мой.
— Никто не выходил из дома, кроме мистера Батлера, сэр.
— Как долго он тут находился? — последовал новый вопрос после короткой паузы.
— Этого я не могу вам сказать, сэр. В первый раз я увидел его спускающимся по лестнице после того, как он, видимо, вышел из комнаты ее милости.
— Можете идти, Маллинз.
— Я надеюсь, сэр…
— Вы можете идти!
Сэр Теренс захлопнул дверь за спиной растерянного и встревожившегося слуги, почувствовавшего волнение, охватившее дом генерал-адъютанта вследствие какой-то раскрывающейся тайны, и повернулся. Это был другой человек. Он выглядел совершенно опустошенным, его голова поникла, лицо казалось изможденным и внезапно постаревшим.
— Панталоне из комедии, — проговорил он, вспомнив злую насмешку, стоившую Самовалу жизни.
— Что ты сказал? — спросила леди О'Мой.
— Произнес свое имя, — последовал ответ сдавленным голосом.
— Но оно звучит не так, Теренс.
— Это имя, которое я заслужил, правда, сказанная этим лжецом. А я его убил за нее.
О'Мой подошел к столу, в этот момент его охватило отчетливое осознание своего положения, и он, сломленный, разбитый человек, со стоном рухнул в кресло.
Глава XX
ПРОШЕНИЕ ОБ ОТСТАВКЕ
Едва он, опершись локтями о стол, обхватил голову руками, три человека, перед каждым из которых он, действовавший словно в наваждении из-за своей ревности, ослепившей его и водившей за нос, был так виноват, обступили его.
Жена положила руку ему на плечо, чтобы утешить, но о более тяжелой части его вины Юна все еще не ведала. Сильвия произнесла слова поддержки, хотя поддерживать, по сути, было уже некого. Но больше всего он был тронут, почувствовав руку Тремейна на своем плече и услышав его голос, просивший собраться с духом и рассчитывать на них.
О'Мой поднял голову и с удивлением, пересилившим стыд, посмотрел на своего друга и секретаря.
— Ты можешь простить меня, Нед?
Тремейн взглянул на Сильвию Армитидж.
— Благодаря тебе мне наконец повезло, чего никогда бы не произошло безо всех этих перипетий, — сказал он. — Какую обиду я могу держать на тебя, О'Мой? А кроме того, я тебя понимаю, а тот, кто понимает, не может не простить. Я представляю, что тебе пришлось вытерпеть. Трудно придумать более убедительные улики, которые могли бы так сбить человека с толку.
— Но трибунал, — в ужасе произнес О'Мой и закрыл лицо руками. — Боже мой! Я обесчещен! Я… я… — он поднялся, отстранив жену и друга, и отошел к окну. — Наверное, я сошел с ума. Да, я сошел с ума. Совершить такое!..






