ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Роман «Девочка и птицелет» был премирован на всероссийском и международном конкурсах. Но самая большая награда для его автора — это широкое признание читателей. Владимиру Киселеву очень повезло: ему у... Девочка и птицелет Владимир Леонтьевич Киселев Роман Все, что происходит с человеком после четырнадцати лет, не имеет большого значения. Все стихи для этой книги написаны Леонидом Киселевым. — Она уже спит, — сказала мама шепотом и задернула занавеску между шкафами и стенкой так, чтобы на меня не падал свет. — И незачем из этого устраивать трагедию. Она уже большая девочка, и ничего с ней не случится… — С нами случится, — сказал папа. — Уже случилось. Со мной. Я никогда себе не прощу, что ударил девочку. Ни себе, ни тебе. Ты в этом виновата. — Еще бы, — сказала мама и неприятно, ненатурально засмеялась, как смеется она всегда, когда собирается заплакать. — Если бы это была твоя родная дочь, ты бы ее уже давно побил. И не так. Но ты к ней относишься, как к чужой. Ты ее пальцем никогда не тронул, голоса не повысил. Только и слышно: Оленьке то, Оленьке се. А она совсем от рук отбилась. — О боже мой! — сказал папа, и я вдруг подумала, что это не мама, а он может сейчас заплакать. — В жизни мне не было так гадко и стыдно, так стыдно и гадко, как сейчас. Ведь я люблю ее. Понимаешь: люблю. И ничего плохого в ней не вижу. И я ударил ее в день ее рождения!.. В самом деле, сегодня день моего рождения. Сегодня, 21 октября, мне исполнилось тринадцать лет. И я тихонько, беззвучно заплакала. Странно, но этот день моего рождения и начался и закончился слезами. Первый раз я заплакала в школе на первом уроке. Плакала, правда, не одна я, а все наши девочки и некоторые мальчики. Наша русачка Елизавета Карловна рассказывала нам про Михаила Лермонтова, а когда она рассказывает про этого писателя и еще про Николая Островского, все всегда плачут, и даже из других школ приходят послушать. И

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

А если ты ее увидишь, так ты мне скажешь, и я останусь у двери… А ты выйдешь к ребятам…

Лена заглянула в дверь, которая была прямо перед нами.

— Мы не к доктору, мы только заглянем, — сказала она женщинам, ждавшим своей очереди. — Мы ищем маму.

В комнате мы увидели почти совсем голую толстую тетеньку и мужчину-врача. Он ее осматривал.

— Что вам тут?.. — закричал он на нас, и мы скорее захлопнули дверь.

— А если тебя спросят, как фамилия твоей мамы? — спросила я Лену.

— Я скажу — Костина. Моя мама в самом деле врач.

— И она тут работает?

— Ну что ты? — удивилась Лена так, как будто все обязаны знать, где работает ее мама. — Она научный сотрудник в институте Богомольца.

Мы обошли весь коридор. Мы не пропустили ни одного кабинета. А в одну дверь мы заглядывали дважды, потому что там было две комнаты. На нас кричали и больные и врачи. И все-таки женщины, которая нам была нужна, мы нигде не увидели.

Мы отдали номерки, надели пальто и вышли на улицу к нашим ребятам.

— Ничего, — сказал Витя. — Может быть, она работает в другом месте. Мы пока не теряли времени напрасно и выяснили, что тут, кроме поликлиники, еще больница и лаборатория. Поэтому есть новый план… Скоро конец рабочего дня. Выход из этого двора только один — через ворота. Мы будем на улице, за воротами. Ты, Коля, стань в парадном, которое против ворот. С тобой пойдет Женька. Дождемся, пока будут выходить врачи и всякие сестры. Если увидишь ее — вышлешь к нам Женьку. Смотри внимательно. А Оля станет за нашими спинами и тоже будет смотреть. Важно ее не пропустить.

Витя сделал своей тросточкой выпад, как шпагой.

Мы ее не пропустили. Эта женщина вышла из ворот, я ее узнала еще до того, как успела рассмотреть, — у меня заколотилось сердце. В руках у нее был чемоданчик. Она села в «Москвич» с красным крестом на дверцах и уехала.

Глава двадцать пятая

Ее звали Вера. Фамилия — Старостенко. А по отчеству — Петровна. По виду она была молоденькой, но фактически оказалась совсем старой — ей уже было двадцать четыре года. Она работала медсестрой в «неотложной помощи». Это вроде «скорой помощи», но не для серьезных случаев, а когда кто-нибудь руку порежет, или сердце заболит, или в поликлинике уже закончился прием, то обращаются в эту «неотложную помощь».

На работе Старостенко занималась в основном тем, что разговаривала и, судя по выражению их лиц, сплетничала с докторшей, с которой она работала вместе, а кроме того, она делала уколы людям, приходившим на прием.

Витя принес бинокль с просветленной оптикой. Если посмотреть на стекла под углом, то кажется, что они фиолетового цвета. Окна «неотложной помощи» выходили в такой закоулок между забором и домом, и если просто так посмотреть на эти окна, то ничего не было видно — они казались черными.