ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Мы все любим его, но любим, путая с его героями, как что-то невероятное, сказочное — балы, кареты, шпаги, кружева. Но, если приблизим взгляд, увидим иное, странно знакомое — командировки, фотосесси... Дюма Максим Чертанов Глава первая ТАИНСТВЕННАЯ БАБУШКА В красной рубашке, с лицом, как вымя, Голову срезал палач и мне. Она лежала вместе с другими Здесь, в ящике скользком, на самом дне. Николай Гумилев Мы говорим о нем: «взял от жизни все, что мог, выпил до дна чашу наслаждений, популярности… умел радоваться жизни, побывал на баррикадах, бился на дуэлях, судился, фрахтовал суда, назначал пенсии из своего кармана, любил, чревоугодничал, танцевал, заработал десять миллионов и промотал двадцать, а умер тихо, во сне, как ребенок…» [1] ; мы цитируем его, когда произносим политические речи и комментируем футбол, мы любим его — любим как что-то невероятное, сказочно-былинное, видим, путая его самого с его героями, сквозь дымку веков — балы, кареты, шпаги, кружева; но если приблизим взгляд, увидим иное, странно знакомое: работа, поезда, командировки, фотосессии, «офисный планктон», больная мама, алименты, суды, идти/не идти на согласованный/ несогласованный митинг, блоги, краудфандинг, маркетинг… Попробуем приблизиться, представить, что он здесь, сейчас, среди нас ходит, дышит, пишет? Да, большинство историков считают такой метод недопустимым, но сам Дюма и его кумир Жюль Мишле им порой не брезговали; так попытаемся же увидеть не чужого и далекого, а своего, родного — недаром наши самые преданные поклонники писателя зовут его просто: Сан Саныч. Отца он знал недолго, поднимала их с сестрой одна мать, которой помогали родители: бабушку он не помнил, деда, Клода Лабуре (1743–1809), вспоминал «с трубкой во рту и торжественной походкой, которую тот приобрел, служа метрдотелем» [2] ; дед обожал бильярд и домино, играть ходил к соседям, а потом за ним приходила умная собака и уводила

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Ферри: «Когда нужда становилась слишком остра, Дюма посылал отнести в скупку какой-нибудь остаток прежнего благосостояния или посылал Леклерка к своему сыну просить немного денег. Дюма-сын всегда давал запрошенную сумму. Но Дюма робел перед сыном и старался скрыть, как плохо он живет. Со своей стороны, Дюма-сын устал давать отцу советы по изменению образа жизни. Видя, что его усилия бесполезны, он закрыл глаза; он почти не появлялся в отцовском доме…» Не хватало чистого белья, дочь не от мира сего, кухарка ни в чем, кроме кухни, не сильна; бывали дни, когда больной не мог подняться с постели, Леклерк и Василий с трудом переворачивали тяжелое тело. Ферри писал, что той осенью особенно часто видел Дюма плачущим. (Как грустно раз за разом описывать болезни, отчаянное сражение со смертью! Нет, надо брать героя, что умер здоровым, молодым…) И все же он работал (и все они, эти люди, заслужившие, чтобы их биографии читали, до последних дней работали), да как: большой серьезный роман и гигантский «Кулинарный словарь» одновременно…

Под Новый год Мари решилась на серьезный разговор с братом — тот стал приходить и помогать, в доме навели чистоту, появились сиделка, фрукты и лекарства. С 29 декабря началась публикация «Сотворения и искупления», больному ежедневно присылали свежие газеты — а почитать там кроме собственного романа было о чем: принц Пьер Наполеон, родственник императора, убил молодого либерального журналиста Виктора Нуара.

Пьер Наполеон ругался с газетами «Реванш» и недавно созданной «Марсельезой» Рошфора (на дополнительных выборах в ноябре прошедшего в парламент от Парижа — то была пощечина императору), написал Рошфору оскорбительное письмо. 10 января 1870 года Рошфор и редактор «Реванша» отправили к принцу секундантов, а через несколько минут один из них, Нуар, выбежал на улицу и упал замертво. По словам второго секунданта, принц отказался от дуэли с «простолюдинами», произошел обмен оскорблениями, после чего принц ударил Нуара и выстрелил в него. Пьер Наполеон говорил, что ударили его и он имел право защищаться. Принца арестовали, но объявили, что дело будут разбирать не присяжные, а турский Верховный суд, назначаемый императором. Рошфор писал возмущенные статьи, 12 января 100 тысяч парижан провожали гроб Нуара по улицам, оцепленным полицией и войсками. В итоге принца за убийство оправдали, а Рошфору за статьи дали полгода тюрьмы. 7 февраля бланкист Гюстав Флуранс попытался поднять восстание, но бестолково и потому неудачно, а 8-го арестовали всю редакцию «Марсельезы». Дюма в те месяцы, как считает Шопп, вновь взялся за «Сент-Эрмина» — просил у Маргри документы о военных кампаниях. Но продолжения публикации не последовало. (Шопп восстановил роман, сам его завершил, и он был издан в 2005 году.