ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

В сборнике читатель встретится с еще одной разновидностью детективов — «шпионскими» романами П. Кенни «Пекло», Ж. де Вилье «Рандеву в Сан-Франциско» О. Ле Бретона «Пражское солнце».Книга рассчитана на... Пекло Поль Кенни ГЛАВА ПЕРВАЯ Сойдя с трамвая, Янош Мареско с облегчением заметил, что дождь кончился. Он постоял немного на месте, взглянул на ручные часы, что-то посчитал в уме и, успокоившись, направился в сторону площади Виктории. Осенняя ночь была сырой и холодной, улица как вымерла. Машин не было видно, прохожие тоже попадались редко. По-видимому, люди не хотели выходить из дома в такую погоду. Дойдя до Шоссе [1] , Мареско остановился. Прежде чем перейти на авеню Жиану, он постоял две или три минуты, рассеянно глядя на светящиеся отражения высоких электрических фонарей на мокром асфальте. Мрачными казались ему большая опустевшая улица, светящиеся лужи, черное тяжелое небо, угрожающе нависшее над городом… Все это походило на картину художника-сюрреалиста, заставлявшую почувствовать отчаяние мира и немую скорбь безутешной метрополии. Мареско, чрезвычайно чувствительный и впечатлительный от природы, тяжело вздохнул. Подойдя к витрине мебельного магазина, стал всматриваться в свое отражение в зеркале. Перед ним был невысокий, худой, сутуловатый мужчина пятидесяти восьми лет с грустным лицом и усталым взглядом. Лишний раз он убедился, что облик его был малопривлекателен. Серое пальто, приличное, но не модное, еще больше подчеркивало это ощущение физической и моральной усталости, исходившее от всего его облика. Разочарованная улыбка скользнула по тонким губам румына. Он пытался отогнать от себя мрачные мысли, но они были сильнее его. Ежегодно с наступлением ноября он отмечал у себя упадок духа. В действительности Мареско никогда не был оптимистом или весельчаком. Даже в нормальное время, когда все шло неплохо, он был скорее мрачноватым человеком. Дело в характере. Он

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Его голубые глаза, однако, были более жесткими, чем на фотографии.

— Действительно, — признал Франсис, — мы никогда не имели прямых контактов. Я узнал ваше имя от друзей.

— Вы хотите мне передать конфиденциальные документы Людвига Кельберга?

— Да, — ответил Франсис, вынимая из кармана толстый конверт. — Вот они. Это секретные шифровки покойного Кельберга.

Немец вскрыл конверт и вынул из него два блокнота. Ему хватило беглого взгляда, чтобы убедиться в их подлинности.

— Откуда у вас эти документы?

— Мне передал их один коллега.

— У вас есть еще другие документы?

— Да.

— Вы их не принесли?

— Нет. Они остались в моем чемодане в отеле. Они предназначены для Ганса Бюльке, и я рассчитываю на ваше содействие, чтобы встретиться с ним.

— Людвиг Кельберг действительно мертв?

— Да, он был убит в бухарестской тюрьме.

— Вы можете представить мне доказательство его смерти?

— Нет, но вы можете мне поверить. У меня нет никаких оснований вам лгать.

Баутен смерил Коплана проницательным взглядом.

— На каком основании я должен вам верить? Может быть, Кельберг содержится во французской тюрьме?

— Вы можете думать что угодно. Я оставлю свои аргументы для Бюльке и… свои предложения.

Тукамото слушал этот диалог с повышенным вниманием. Его лицо выражало одновременно гнев и настороженность. Обращаясь к Баутену, он сказал несколько фраз по-японски. Выслушав его, немец сухо спросил Коплана.

— Кто вы на самом деле, мистер Шарвиль?

Франсис ответил, не колеблясь ни секунды:

— Я — агент французских секретных служб.

— Вы — смелый человек, — заметил немец, — может быть, даже слишком смелый…

— Это моя профессия.

— Какие предложения вы собираетесь сделать Бюльке?

— Он сообщит вам об этом сам, если сочтет нужным.

— Вы лично знали Кельберга?

— Это второстепенная деталь, — небрежно сказал Коплан. — Я все объясню Бюльке. Мне интересно знать, намерены ли вы свести меня с ним.

— А чем, на ваш взгляд, занимается Бюльке?

— Нам известно из надежных источников, что он руководит разведывательной организацией, работающей на Японию. Однако нас это нисколько не смущает. Мы хотим только заполнить пробел в наших собственных службах, образовавшийся вследствие исчезновения Кельберга, который был для нас ценным осведомителем, в некотором смысле незаменимым.

— Если я вас правильно понял, вы хотите предложить Бюльке дружбу и сотрудничество?

— Именно так.

Сумерки сгущались, и дом постепенно погружался в темноту.

Тукамото изрек что-то по-японски, вышел из комнаты и минуту спустя вернулся с керосиновой лампой, которую повесил на крюк, укрепленный в деревянном потолке. Желтоватое пламя осветило действующих лиц этой сцены.

Гельмут Баутен размышлял.