Если мы сделаем его зулкиром, у него будет ещё больше причин нас поддерживать.
— Если уж речь зашла об этом, то выборы нового зулкира — это их внутреннее дело. Если люди поймут, что наши усилия повлияли на результат их голосования, это нас сильно очернит.
— Поэтому-то в этом деле нам понадобится твоя проницательность и деликатность. У Самаса достаточно золота, чтобы купить любую поддержку, которую вообще можно купить. Ты и твои люди будете искать информацию, которую мы сможем использовать для того, чтобы убедить тех, кто не поведется на взятки, и, в целом, — делай все, что понадобится для того, чтобы сформировать нужное нам мнение среди преобразователей. Представь Самаса полубогом, а его противников — червями. Тебе все понятно?
Дмитра пожала плечами.
— Разумеется. Взяточничество, шантаж и подлог — те же игры, в которые мы играем обычно.
— Великолепно. Я знал, что могу на тебя положиться, — лич поднял желтую розу и, увидев, что она успела почернеть и съежится от его прикосновений, со вздохом отбросил её в сторону.
Кованая дверь находилась ниже уровня мостовой. Барерис спустился по каменным ступеням и колотил в неё до тех пор, пока заслонка, расположенная в центре двери, не отъехала в сторону. На него уставился налитый кровью глаз, а его владелец спросил:
— Пароль?
— Серебро, — Барерис поднес монетку к самому глазу привратника, чтобы он смог её как следует разглядеть.
Тот захихикал.
— Почти угадал.
Зашуршал о дерево отодвигаемый брус, и дверь распахнулась. Барерис бросил привратнику монетку и вошел в подвал. Неверного света сальных свечей хватало, чтобы было видно игроков, сгорбившихся над своими картами и костями, шлюх, всегда готовых освободить счастливчиков от выигрыша, и всегда маячивших где-то неподалеку громил, в чьи задачи входило поддерживать порядок и вовремя удостоверяться, что заведение получает свою долю с каждой сделанной ставки. Тени лежали под полками и падали от стоящих на столах пустых винных бутылок. Тонкие свечи наполняли воздух режущим глаза дымом и зловонием, смешивавшимся с запахом прокисшего пива и рвотных масс.
Барерис прогуливался между столами, пока не заметил Боравика Ильтазиарра. Отец Раля и Таммит был коренастым малым с невыразительным ртом и близко посаженными глазами, которые сейчас закрыл, словно для молитвы. Он тряс кожаную чашку, гремя костями, а затем выбросил их на стол. Расклад оказался проигрышным, и он выругался и отшвырнул её в сторону. Крупье сгреб деньги.
Барерис двинулся было вперед, но почувствовал, насколько сильна была клокотавшая в нем ярость. Он остановился, чтобы сделать долгий, глубокий вздох.
Это его немного успокоило, но недостаточно. Юноша схватил Боравика за плечо и швырнул на пол вместе со стулом.






