— Я понимаю, — не без сарказма ответил я.
— Надеюсь. — И он ушел.
Через несколько минут меня повезли по коридорам на рандеву с моим собственным погруженным в кому телом...
Все это время я торжествовал: мне, похоже, удается одержать верх, и, прежде чем они разберутся, что к чему, я окажусь в выигрышном положении. Теперь я обладал энергией и силой двух разумов, к тому же мой собственный интеллект был теперь дополнен сложнейшим интеллектом Ребенка. Они — просто люди, говорил я себе, куда им тягаться со мной.
Я не понимал, что совершаю ту же ошибку, которую уже совершал дважды. Раньше я считал себя Христом Второго Пришествия, и эта фантазия превратила мою жизнь в кошмар. В подсознании Ребенка я охотно перевоплощался в мифологические образы, в нечто сверхчеловеческое, и это могло стоить мне разума. И вот теперь, когда меня везли по коридору, я снова видел в себе нечто большее, чем человек, — младшего Бога, который вскоре явит свою силу. И эта иллюзия собственного величия неизбежно должна была привести к непоправимому несчастью... И привела...
Глава 2
Мои ноги сводила судорога, от малейшего движения начинали болеть руки и плечи — должно быть, персонал не очень-то хорошо следил за моей бренной оболочкой в течение того месяца, что она пребывала в полной неподвижности. Я ощущал слабость, желудок мой, казалось, сжался, а все внутренности ссохлись. Тем не менее все прошло прекрасно. Я был так рад снова очутиться в своем собственном теле, что не придавал значения неудобствам, связанным с моим возвращением к жизни, а потому не жаловался и даже старался не кривиться от боли.
Морсфагена это, похоже, разочаровало. Тело Ребенка увезли из комнаты — оно будет жить, хотя никогда уже не станет вместилищем разума. Я им этого не сказал, поскольку еще не выбрался из здания ИС и из цепких рук военных. Морсфаген не простит мне такого фокуса, и мне очень не хотелось бы оказаться поблизости, когда он узнает правду, Я принял душ, смывая многонедельный запах больничной койки. Горячая вода разогрела одеревеневшие мышцы, и одеваться мне было уже не слишком тяжело. Когда я надел куртку и посмотрел на себя в зеркало, Морсфаген сказал:
— Ваш стряпчий ждет внизу.
Я удержался от уничижительной реплики, потому что знал: именно этого он и ждет. Генерал упорно искал повод задержать меня — силой или превентивным арестом. Почему мы не поладили с самого начала и почему теперь наши распри переросли в ненависть? Этого я не знал. Конечно, мы принадлежали к совершенно разным человеческим типам, но наше противостояние было чем-то большим, нежели столкновение непохожих личностей.
— Спасибо, — вежливо ответил я, и у Морсфагена не осталось причин для гнева. Я прошел к двери, открыл ее и почти миновал коридор, когда наконец услышал:
— Пожалуйста.






