Машины были сдвинуты в сторону и теперь стояли, наблюдая и торжественно фиксируя все происходящее.
— Эти шестиугольные знаки, которые вы видите на стенах, — часть только что завершенной предгипнотической подготовки. После того как он впадет в транс, мы введем ему в яремную вену двести пятьдесят кубиков циннамида. — Одетый в белое директор медицинской команды говорил с приятной прямотой, но так равнодушно, словно обсуждал действие одного из своих приборов.
Ребенок сидел напротив меня. Глаза его помертвели — проблеск мысли исчез из них, и ничто не пришло ему на смену. Меня уже меньше ужасало его лицо. Однако я ощущал холодок в животе и жжение в груди, точно что-то рвалось из меня наружу.
— У него есть имя? — спросил я Морсфагена.
— Нет.
— Нет?!
— Нет. Ему, как обычно, присвоен кодовый номер. Этого нам вполне достаточно.
Я снова посмотрел на уродца. И в глубине души (некоторые церкви отказывают мне в праве на нее, но ведь церкви отказывают людям во множестве вещей по множеству причин, а мир все еще вертится) понял, что во всей Галактике, во всей огромной Вселенной, в миллионах обитаемых миров, которые, возможно, плывут в ее просторах, не существует имени для этого ребенка. Просто Ребенок. С заглавной буквы.
Медики тем временем продолжали свое дело.
— Еще пять минут, — сказал Морсфаген. Он обеими руками вцепился в подлокотники своего кресла. Теперь, однако, это был не приступ гнева, а лишь ответная реакция на переполнявшее комнату напряжение.
Я кивнул, взглянув на Харри, который настоял на своем присутствии при первом сеансе. Он все еще не отошел после сражения с этими монстрами. Я чувствовал себя так же неуютно и, пытаясь избавиться от этого чувства, обернулся к Ребенку и приготовился к атаке на неприкосновенность его мозга.
Легко переступив порог, я рухнул во мрак его разума...
...и, очнувшись, увидел белые лица с черными дырами вместо глаз. Они бормотали на чужом языке и тыкали меня холодными инструментами.
Когда мое зрение прояснилось, я увидел странную троицу — Харри, Морсфагена и какого-то медика, который считал мне пульс, прищелкивая языком, как будто полагал, что именно так и должны вести себя доктора, оказавшись не в состоянии сказать чего-либо умного.
— Ты в порядке, Сим? — спросил Харри. Морсфаген оттолкнул моего стряпчего (агента, почти отца) и склонился надо мной. У него было костистое лицо, и я видел волоски в его ноздрях.
— Что случилось? В чем дело? Тебе не заплатят, если не добьешься результата.
— Я не был готов к тому, что обнаружил, — сказал я. — Все просто. И не нужно истерик.
— Но ты кричал и стонал, — запротестовал Харри, втискиваясь между мною и генералом.
— Не волнуйся.
— Так что ты нашел неожиданного? — спросил Морсфаген.






