ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Тетралогия «Поступь империи» в одном томе.1707 год только начался, русские войска бьются со шведами, гибнут, убивают, защищают свое Отечество. Многое в Русском царстве непонятно, неясно, даже страш... Поступь империи. Первые шаги Кто к Знамени присягал единожды, тот у оного и до смерти стоять должен!" Петр I Пролог Пробуждение Иван Пестерев. Бум! Бум! Бум! Грохот сотрясал и нарастал, с каждым мгновением изменяясь, но никак не прекращаясь. Утробно хриплый звон переходил в немилосердный рев, подавляющий все мысли, и раскалывающий от напряжения череп. Словно огромное цунами, уничтожая все на своем пути, оно неслось, почти полностью поглощая сознание, и лишь ненадолго ослабевало, давая столь нужную мне мимолетную передышку. Что это? Никто не мог дать мне ответа, откуда взялся этот грохот? Вокруг тьма, ничего не понимаю, ничего не могу сделать, не могу прекратить эти взрывы-удары, сыплющиеся на меня отовсюду. Не знаю, проходят ли минуты, или целая вечность до краев заполненная почти непереносимой мукой, но постепенно удары ослабевают. Уши больше не чувствуют того напряжения, когда последние силы отдаются на то, чтобы не упасть за грань безумия. Еще миг и ты навсегда оглохнешь. Внезапно упала водопадом тишина, поглощая абсолютно все, только в ушах щелкает, как от перемены давления. «Это только сон!– мелькнуло радостно на краю измученного сознания». Но нет, я прекрасно чувствую, что лежу на чем-то мягком и удобном. Не ощущаю тела – оно ноет, словно совсем недавно до полного изнеможения тягал гири и бегал бесконечный кросс. И темень, кромешная темень вокруг! Что это такое? Глаза упорно не желают открываться, словно им что-то мешает это сделать. Делаю попытку пошевелить головой, но вместо ожидаемого движения чувствую, как на меня накатывает давящая боль, с каждой секундой усиливаясь и даже не думая о том, чтобы пройти. Виски раскалывается от невидимых тисков, не желающих отпус

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Да к тому же у меня сложилось впечатление, что к голове подключили питание в пару киловольт и без зазрения совести пропустили их через мозги. Причем никто не смог бы поручиться за то, что мозги в скором времени не вытекут из ушных раковин….

Легкий дурман, подбиравшийся незаметно постепенно заволок сознание, мне ничего не оставалось делать, как сдаться на милость победителя, погружаясь в мир грез.

…Очнувшись, я первым делом стал вспоминать, не снилось ли мне чего-нибудь интересного, такого, что могло бы приоткрыть завесу тайны моего появления здесь. Прислушался,… но нет, никаких голосов и видений не последовало, что ж этого следовало ожидать, правда, хотелось бы все же узнать, что я тут делаю.

Не вдаваясь в подробности, и прочий самоанализ я заметил, что проспал больше половины суток, но выяснить это не у кого, ясно только одно – за окном непроглядная темень.

Будь я у себя на квартире, то обязательно бы пошел на кухню, заварил кружечку ароматного кофе, после чего сел за компьютер, убивая те «лишние» часы сна, которые мне оставались. Но здесь нет ни компа, ни ТВ, ничего, да и в принципе не нужны они как таковые. Только время на них тратить…

Вот только задуматься кое о чем все же стоило – живот утробно рычал и ругался, чуть ли не по слогам говоря: «хочу есть!» Да и потерпеть у меня никак не получалось, спазмы боли тут же скрутили меня, заставляя как можно скорее закинуть в желудок хоть какую-нибудь пищу.

Ноги послушно перекинулись на край постели и опустились на ковер, по привычке пальцы нащупали на спинке стула в полутьме некое подобие домашнего халата и накинули его на плечи, без него честно сказать, в комнате было бы некомфортно, зима, знаете ли. Влезая вместо привычных тапочек в стоящие рядом с кроватью обрезанные валенки, необычно мягкие и теплые.

Окинув помещение взглядом, я увидел, что недалеко от кровати замер невысокий столик, подошел к нему, намереваясь взять первое попавшееся кулинарное творение, неизвестного повара, но к своему огорчению ничего такого, что можно было бы кинуть в рот, не обнаружилось. Зато увидел небольшую серебряную тарелку, рядом с которой замерла остывающая супница, с маленьким половником.

«Ну, хоть что-то!– облегченно выдохнул я, чувствуя, как внутри меня все переворачивается от ароматного запаха, доносящегося из-под крышки супницы».

Однако, утолив голод, выцедив всю супницу, даже не утруждая себя переливанием в тарелку, я заметил на столе до боли знакомые очертания прозрачного вместилища для «огненной воды».

«Эта традиция, наверное, будет вечной, по крайней мере, до тех пор, пока жив русский человек,– с улыбкой подумал я, смотря на наполненный до краев графин».