Жизнь его изменилась так внезапно, что он готов был все понять, все простить. Он глубоко вздохнул. Есть ли на земле еще люди, в пьяном тумане размышлял он, способные в одном событии разглядеть признаки надвигающейся катастрофы и направить свою жизнь в совершенно иное русло? Он еще постоял над писсуаром, опустил глаза: оказалось, что у него мокрые пальцы. Подошел к умывальнику, вымыл руки, пустив посильнее воду и по здравом размышлении решив не пользоваться грязным обмылком. Развертывая бумажное полотенце, он близко придвинулся к щербатому зеркалу, всмотрелся в свое лицо. Лицо как лицо — ничего особенного. Потрогал стекло и двинулся прочь. Какой-то человек толкнул его, протискиваясь к раковине.
, из которой торчали две мужские ноги. Тело пряталось внутри раковины, а ноги то вспыхивали красным светом, то гасли, зажигались то вверху, то внизу, и казалось, что поглощаемый раковиной человек дрыгает ногами. Ральф прикурил новую сигарету прямо от старой и толкнул дверь.
Внутри было людно, на площадке для танцев яблоку негде упасть, пары стояли обнявшись, тесно прижавшись друг к другу. Ждали, чтоб снова заиграл оркестр. Ральф протолкался к бару. По дороге ему пришлось отдирать от своего пиджака руки какой-то совершенно пьяной женщины. Табуретов у стойки не было, и он протиснулся между служителем береговой охраны и сморщенным человечком в комбинезоне из чертовой кожи. В зеркало за стойкой видно было, как поднимаются из-за столика музыканты, идут на эстраду. В белых рубашках, темных брюках, красные шнурки вместо галстуков. Сбоку от эстрады Ральф увидел камин — газовое пламя лизало металлические поленья. Один из музыкантов тронул струны электрогитары, сказал что-то остальным и ухмыльнулся многозначительно. Оркестр заиграл.
Ральф поднес к губам и разом осушил стакан. Услышал, как женщина у противоположного конца стойки сердито сказала: — Скандал, вот что я вам скажу, будет страшный скандал. — Музыканты закончили одну мелодию и начали другую. Один из них, бас-гитара, подошел к микрофону, запел, но Ральф не мог разобрать слов песни. Когда оркестр снова ушел на перерыв, Ральф поискал глазами, где может быть туалет. Разглядел в другом конце зала двери, которые то и дело открывались и закрывались, и направился к ним. Его шатнуло, и он понял, что пьян. Над одной из дверей прикреплены были оленьи рога. Какой-то мужчина потянул дверь на себя, вошел, другой поймал ее на лету и вышел. Пришлось встать в очередь — он оказался третьим. Над автоматом, продающим расчески, Ральф заметил непристойный рисунок с объяснительной надписью, а под нею кто-то добавил: Бетти М. — лучше всех! — и номер телефона. Человек в очереди перед ним двинулся вперед. Ральф тоже шагнул. Сердце его сжало тяжкое бремя сочувствия к этой Бетти.






