ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Слава этой книги была ослепительна — и скандальна. Это был несомненный бестселлер на рубеже XIX-XX веков в среде интеллигенции. Оскар Уайльд, отправляясь в тюрьму по облыжному обвинению, взял с собою... Л 29 ЛУИС Пьер. Афродита: Роман античных нравов /Перевод с французского. — Нижний Новгород: «Русский купец», 1993. — 336 с. илл. ISBN 5-88204-020-5 Переводчик: «Русский купец» В книге воспроизведены гравюры французского иллюстратора А. Кальбе До сегодняшнего дня литература, обращаясь к читателю, использовала уловку, лицемерие которой меня отталкивает. «Я изобразил Наслаждение таким, — провозглашает писатель, — как оно есть, чтобы превознести Добродетель». Это чистейшее ханжество, и я не собираюсь вести этой проторенною тропою читателя романа, действие которого разворачивается в Александрии. Ведь плотская любовь, Эрос во всех их проявлениях и со всеми последствиями были для эллинов чувствами всегда добродетельными и всегда достойными почитания. В древности никогда не сочетали понятие эротики с понятием распутства и бесстыдства, которые через израильтян проникли в христианские религиозные догматы. Геродот писал, например, с изумлением и возмущением: «У некоторых народов показаться обнаженными считается бесстыдным. Это варварство!» Когда эллины или римляне желали оскорбить мужчину, слишком часто посещавшего определенную категорию женщин, они называли его словом, ныне означающим всего лишь безобидного «любителя адюльтера» или что-то в этом роде. Если мужчина и женщина, не связанные узами брака, предавались плотской любви, даже не соблюдая тайны, это считалось их личным делом и никого не шокировало. Именно поэтому никак нельзя оценивать поступки древних с точки зрения современной морали. Именно поэтому я написал свою книгу с той простотой, с какой любой эллин отнесся бы к изложенным в ней событиям и страстям. Я бы хотел, чтобы именно так ее и воспринимал современный читател

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Это что за шутник такое измыслил?

И они прочитали три слова, написанные большими буквами:

БАКИС

БЕРСИТ

2 ОБОЛА

— Никому не дозволено так насмехаться над женщинами! — проворчала Трифера. — Будь я римарком, привлекла бы негодяя к ответственности!

Чуть поодаль Сезо остановилась пред другой, более заманчивой надписью:

СЕЗО ИЗ КИИДА

ТИМОН, СЫН ЛИЗИАСА

1 МИН

Она слегка побледнела, потом сказала:

— Я остаюсь.

И прислонилась к стене, стараясь не замечать завистливых взоров проходивших мимо куртизанок, на которых нынче не было спроса.

Музарион тоже нашла заманчивое предложение — пожалуй, даже очень заманчивое.

Трифера вернулась на дамбу одна.

Время шло, толпа постепенно редела. Однако три женщины продолжали петь и играть на флейтах.

Увидев какого-то незнакомца, брюшко и одеяние которого показались ей забавными, Трифера фамильярно похлопала его по плечу:

— Эй, папаша, бьюсь об заклад, что ты не александриец!

— В самом деле, малютка, — ответил мужчина, — ты угадала. Как видишь, я поражен вашим городом и его обитателями.

— Ты из Бубаста?

— Нет, из Кабаза. Я прибыл сюда торговать зерном и надеюсь уехать завтра, увезя с собою самое малое пятьдесят два мина. Благодарение богам, год был урожайный!

Мимолетный интерес Триферы к незнакомцу внезапно возрос.

— Дитя мое, — между тем начал он застенчиво, — ты можешь оказать мне огромную услугу! Моей жене и трем дочерям было бы очень интересно узнать, каких знаменитостей встречал я в Александрии. Ты, должно быть, знаешь хоть кого-нибудь?

— Да, кое-кого, пожалуй! — усмехнулась Трифера.

— Хорошо. Сделай милость, если кто-то из них пройдет мимо, скажи мне. Здесь столько богатых, важных особ... наверняка я видел умнейших философов и именитых граждан — да вот беда, никого не знаю по именам.

— Я окажу тебе эту услугу. Кстати — вот Нократес.

— Кто же он, этот Нократес?

— Философ.

— А что он проповедует?

— Что нужно молчать.

— Клянусь Зевсом, это учение вовсе не требует гениальности и совсем мне не по нраву.

— А это Фразилас.

— Кто он?

— Да так, просто глупец.

— Зачем же ты говоришь о нем?

— Затем, что другие считают его великим.

— Почему?!

— Он обо всем судит с улыбкою — это подкупает слушателей, а еще выдает прописные истины за откровения. С приправою из улыбки люди готовы переварить любую чушь!

— Как-то все это слишком сложно... К тому же у этого Фразиласа физиономия лицемера.

— Ну, взгляни сюда. Это Филодем.

— Тоже «мудрец»?

— Нет, латинянин, поэт, пишущий на греческом.

— Ох, малютка, это же враг, я не желаю его видеть!

В это мгновение толпа взволновалась, и по ней пробежал шепот, подобный рокоту волн:

— Деметриос, Деметриос...