ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Он опровергал Библию и спорил с Богом. Его талант был безграничным, а опыты — ужасными и шокирующими. Конец XIX века. Филадельфия. К гениальному хирургу Спенсеру Блэку стремятся сотни людей. Только... Химера Эрик Б Хадспет Примечание издателя Эта книга не появилась бы на свет без неустанных усилий и щедрой финансовой поддержки Филадельфийского музея медицинских древностей. На протяжении последних пятнадцати лет его хранители осматривали частные коллекции на всей территории Соединенных Штатов и Европы в поисках утерянных дневников, писем и иллюстраций доктора Спенсера Блэка — одного из самых выдающихся врачей и ученых вольнодумцев, известных западной цивилизации. Как, вне всякого сомнения, хорошо известно большинству врачей и студентов-медиков, доктор Блэк прославился в конце девятнадцатого века новаторскими исследованиями в области лечения генетических аномалий. Никто не спорит с тем, что доктор Блэк был необыкновенно одаренным человеком. Его работы стали известны хирургам всего мира еще прежде, чем ему исполнился двадцать один год. И все же это профессиональное признание оказалось недолговечным. Большинство более поздних работ доктора Блэка и по сей день окутано самыми противоречивыми слухами о кощунственных и богомерзких деяниях их автора. Благодаря материалу, собранному в данной книге, нам теперь известно, что личные и профессиональные достижения доктора Блэка изобилуют гораздо более возмутительными подробностями, чем сюжеты готических романов, пользовавшихся популярностью среди его современников. Многие письма и иллюстрации, приведенные в этой книге, принадлежали брату доктора Блэка Бернарду. Эти материалы увидели свет впервые после Международной конвенции по современной науке, состоявшейся в 1938 году (где они были представлены весьма скудно по причине общественного порицания). Другие письма, дневники и рисунки поступили к нам непосредственно от дарителей, пожела

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Мне повезло, что она не выстрелила в потолок, потому что тогда я почти наверняка был бы мертв. Затем Элиза застрелила мою собаку и, убив ее, продолжила уничтожать остальных животных, еще остававшихся в стенах горящей лаборатории. Пожар был очень сильным, и вскоре Элизу охватило пламя. Я вытащил ее наружу.

Элиза так обгорела, что ослепла, уже не могла говорить и едва двигалась. То, что она выжила, настоящее чудо, поскольку вероятность того, что она умрет от заражения, была невероятно высока.

Блэк никому, даже Бернарду, не рассказал об этом происшествии. Когда Альфонс вернулся домой (сбежав из-под опеки Бернарда), отец и сын перенесли Элизу в фургон и отвезли далеко в лес, чтобы срочно ее прооперировать. Блэк опасался, что процесс естественного исцеления снизит эффективность хирургического вмешательства.

Мы отъехали на несколько миль к северу от любого жилья, выпрягли лошадей и привязали их как можно дальше, чтобы они не тревожились. Я приготовился работать в этой узкой лесистой долине, вдали от всего.

Я должен был попытаться произвести пересадку кожи. Такие сложные операции проводились крайне редко, и мало кто из хирургов добивался успеха. Мы работали две ночи, Альфонс и я. Ему было страшно, и он не хотел мне помогать, но я не оставил ему выбора. У меня было слишком мало обезболивающих препаратов, и того, что я ей давал, оказалось недостаточно. Она безумно страдала, но выбора у нее тоже не было.

Наш фургон стоял слишком далеко от жилья, и никто ничего не слышал. Освещение было угнетающе тусклым, и она кричала так громко… Это было по-настоящему ужасно. В конце концов мне пришлось остановиться. Я понял, что операция ее не спасет.

Я до сих пор не могу поверить в то, что произошло. Тот пожар был, как шепот Господа. Он смел все, горделиво и решительно, оставив только меня и эту бедную женщину, это совершенно уничтоженное несчастное создание у меня на руках.

Газеты критиковали Блэка, объясняя пожар его безответственностью и безрассудными научными экспериментами. Никто не знал, что в пламени пожара серьезно пострадала Элиза. Блэку не оставалось ничего иного, кроме как покинуть Филадельфию и уехать туда, где никто не знал об этом несчастном случае. Элиза оказалась на неопределенно долгое время прикована к фургону и со временем пристрастилась к опию.

1888–1908

Возрождение человечества

Моя лаборатория — это не просто холодный стол, сработанный из дерева и металла. Это биение сердца. Это сосуд. Это мой дом и мой храм.

Спенсер Блэк

Несмотря на семейную трагедию, Блэк заново утвердился в своей преданности работе. Его дневник приоткрывает завесу над его чувствами после расставания с Бернардом, Сэмюэлом и ставшей ему родной Филадельфией.

30 апреля 1888 года

Мы едем в Чикаго. Элиза затихла. Она спит. Мы с братом рассорились.