ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Он опровергал Библию и спорил с Богом. Его талант был безграничным, а опыты — ужасными и шокирующими. Конец XIX века. Филадельфия. К гениальному хирургу Спенсеру Блэку стремятся сотни людей. Только... Химера Эрик Б Хадспет Примечание издателя Эта книга не появилась бы на свет без неустанных усилий и щедрой финансовой поддержки Филадельфийского музея медицинских древностей. На протяжении последних пятнадцати лет его хранители осматривали частные коллекции на всей территории Соединенных Штатов и Европы в поисках утерянных дневников, писем и иллюстраций доктора Спенсера Блэка — одного из самых выдающихся врачей и ученых вольнодумцев, известных западной цивилизации. Как, вне всякого сомнения, хорошо известно большинству врачей и студентов-медиков, доктор Блэк прославился в конце девятнадцатого века новаторскими исследованиями в области лечения генетических аномалий. Никто не спорит с тем, что доктор Блэк был необыкновенно одаренным человеком. Его работы стали известны хирургам всего мира еще прежде, чем ему исполнился двадцать один год. И все же это профессиональное признание оказалось недолговечным. Большинство более поздних работ доктора Блэка и по сей день окутано самыми противоречивыми слухами о кощунственных и богомерзких деяниях их автора. Благодаря материалу, собранному в данной книге, нам теперь известно, что личные и профессиональные достижения доктора Блэка изобилуют гораздо более возмутительными подробностями, чем сюжеты готических романов, пользовавшихся популярностью среди его современников. Многие письма и иллюстрации, приведенные в этой книге, принадлежали брату доктора Блэка Бернарду. Эти материалы увидели свет впервые после Международной конвенции по современной науке, состоявшейся в 1938 году (где они были представлены весьма скудно по причине общественного порицания). Другие письма, дневники и рисунки поступили к нам непосредственно от дарителей, пожела

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Поскольку Спенсер постоянно переезжал из одного города в другой, у Бернарда не было ни малейшей возможности написать ему ответ. Возможно, именно этим объясняется то, что письма Спенсера зачастую напоминают записи в дневнике или пьяный вздор. Как ни странно, он никогда не упоминал об ужасном состоянии Элизы. Из его писем к Бернарду следует лишь то, что у них существуют проблемы бытового свойства.

Декабрь 1897 года

Дорогой брат!

Все так неумолимо, все некогда нежные и насыщенные нектары жизни стали жестокими и ядовитыми. Мне не удается взять свои дела под контроль. Мои кости высохли и потрескались, и моя бедная Элиза отказывается меня простить… Я понимаю, какого она, должно быть, обо мне мнения. Мой сын Альфонс — существо иного рода. Он часто гневается, он страдает от недуга, прячущегося глубоко внутри, я боюсь его… и его судьбы.

У меня ничего не осталось. Я устал, и мне больше нет дела ни до чего. Мой милый брат, я пропал.

Мне очень не хватает твоего общества, которым я когда-то мог наслаждаться. Я сожалею, что не могу тебя увидеть, и я искренне желаю тебе, чтобы твоя жизнь была исполнена радости, чтобы она холила и лелеяла тебя, как одного из своих любимчиков.

Спенсер

* * *

Июнь 1898 года

Дорогой друг Бернард!

Пишу тебе в надежде, что у тебя все хорошо. В последний раз я писал тебе очень давно. Смею тебя уверить, что я был очень занят. В настоящее время я мало что могу тебе сказать, поскольку ни проделанная работа, ни то, чем я нынче занимаюсь, не может быть описано в столь кратком послании.

Я могу лишь сказать, что хочу попросить у тебя прощения. Я не хотел внушать тебе тревогу или заставлять беспокоиться из-за моих нетрадиционных профессиональных интересов. Я пережил много трагедий. У моей возлюбленной Элизы все хорошо. Кажется, она справляется.

Я собираюсь предпринять путешествие, которое может оказаться весьма продолжительным.

Твой брат С.

* * *

Август 1900 года

Бернард!

Я должен выразить тебе свою благодарность, понимая, что твои дурные предчувствия относительно моей верной гибели могут свидетельствовать лишь о твоей любви и искренней заботе о моем благополучии. У меня было время досконально обдумать все, в чем ты меня наставлял столько лет назад, насчет того, чего следует остерегаться, продолжая свои исследования. Полагаю, что я перед тобой в долгу, и хочу тебя поблагодарить, хотя не стану скрывать того, что я предпочел бы, чтобы во всем, что касается опасностей и мрачных предчувствий, ты оказался не мудрецом, а полным невеждой.

Дорогой брат, ты сберег свою жизнь, ты ее хранил. Ты не смог заниматься медициной, в которой тебя повсюду окружали бы болезни и смерть. Ты нуждался в более мирной стезе, я это понимаю.