ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

В заброшенном замке томится в плену родственница английского короля леди Джоанна. Ее окружил заботой и вниманием брат султана Саладина эмир аль-Адиль — известный покоритель красавиц. Но девушка не... Паладин Симона Вилар © Гавриленко Н. Г., 2014 © Hemiro Ltd, издание на русском языке, 2015 © Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», художественное оформление, 2015 Панорама бурной и кровавой эпохи обретает «человеческое измерение» благодаря приключениям двух влюбленных, чей путь к счастью мучителен и тернист. Временами кажется, что жестокий ветер времени вот-вот угасит огоньки этих судеб, но нет: заплатив жестокую цену, герои-любовники наконец-то обретают друг друга. Мартин и Джоанна не из тех, кто меняет ход исторических событий. Но подлинность чувств подобных людей, их мужество и прирожденное благородство привносят в историю духовное содержание, наполняют ее смыслом и делают далекое близким. В этом и заключается одна из главных удач Симоны Вилар. Что ж, последуем за автором романа и попробуем взглянуть на мир глазами людей ХІІ века. Андрей Климов, писатель Абу Хасан еле сдержался, чтобы тут же не кинуться из мечети и не прервать эту кощунственную песнь. О, эта проклятая назареянка! Будь его воля, он бы давно содрал с ее спины кожу кнутом, но его господин, благородный эмир Малик аль-Адиль, брат самого султана Саладина, приказал своему верному хаджибу Монреаля обращаться с пленницей как с нежным цветком, который он решил приберечь для себя. Вот и приходится Абу Хасану терпеть ее выходки, даже ублажать, а недавно он был столь наивен, что по ее просьбе принес лютню, и теперь эта женщина, это порождение джаханнама, вздумала распевать на всю округу! Голос у нее был сильный, звучный, и — упаси Аллах! — его могут услышать даже за пределами замка. Проклятье! А ведь именно сейчас у колодцев под горой Монреаля расположился караван торговцев. Не хватало еще, чтобы они ее услышали! В

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Аль-Адиль — опытный полководец, он окружил замок на горе плотным кольцом войск, решив взять его измором. А ведь в замке, кроме отряда тамплиеров, жили еще и каменщики, и лекари, и конюхи, и рядовые воины со своими семьями. Не имея вестей о том, что уже пал Иерусалим и их единоверцы изгнаны из Святой земли, они два года продержались в изоляции, но не сдавались в своем упрямстве!

— В своем мужестве! — уточнила Джоанна.

Фазиль только кивнул. Однако пусть госпожа учтет, что все обитатели Монреаля жестоко страдали тут от голода и истощения. Наконец крестоносцы решили продать своих жен и детей в рабство, обменяв на продукты. Но и это им не помогло. Они сдались, когда сил уже не осталось и они почти ослепли от пыли и соли.

Армянка Даниэла, в этот миг разливавшая шербет по пиалам, неожиданно вмешалась в разговор:

— А я слышала, что крестоносцы не меняли детей и жен на продукты, а просто договорились с сарацинами, что их выпустят, дабы они не умерли от голода в осажденной крепости.

Фазиль чуть скривился.

— Пусть так. Но куда они отпускали своих женщин и чад, как не в рабство? Но благородный аль-Адиль, — воздел руки евнух, — оценил мужество защитников замка и проявил удивительное благородство: он не только велел сохранить им жизнь, но и выкупил для них их женщин и детей, а потом велел отпустить на все четыре стороны. Говорят, многие крестоносцы смогли добраться до самой Антиохии на побережье.

Джоанна молчала. Какую трагедию пережил этот замок! Героическая защита, верность долгу, страдания… И вот Монреаль в руках победителей — запущенный, замусоренный, не ремонтирующийся, но все еще мощный и неприступный, чтобы упрятать ее тут без надежды на освобождение. О, неужели ее не ищут, неужели не освободят?

В Монреале при крестоносцах было сооружено две церкви — ныне в одной из них была мечеть, а вторую превратили в овечий загон. Овец туда обычно загоняли к вечеру, а днем они бродили по склонам горы, щипля пробивавшиеся сквозь скалистые наслоения кустики чахлой травы. Однажды, когда эта вторая церковь пустовала, Джоанна зашла туда и, рассматривая стесанные со стен остатки росписи и посеченные колонны, неожиданно заметила на одной из уцелевших капителей изображение какой-то святой в ниспадающем на плечи покрывале. Лик святой, после того как по нему прошелся сарацинский тесак, рассмотреть было невозможно, однако то, как располагались складки покрывала, напомнило Джоанне изваяние английской святой Хильды — подобным же образом ее изображали в женском монастыре неподалеку от владений ее родителей. Шамперы всегда помогали этой обители, святая Хильда считалась покровительницей их семьи, и, увидев здесь, за много миль от родины, схожее изображение, Джоанна растрогалась, ей показалось, что она встретила добрую знакомую.