ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

В заброшенном замке томится в плену родственница английского короля леди Джоанна. Ее окружил заботой и вниманием брат султана Саладина эмир аль-Адиль — известный покоритель красавиц. Но девушка не... Паладин Симона Вилар © Гавриленко Н. Г., 2014 © Hemiro Ltd, издание на русском языке, 2015 © Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», художественное оформление, 2015 Панорама бурной и кровавой эпохи обретает «человеческое измерение» благодаря приключениям двух влюбленных, чей путь к счастью мучителен и тернист. Временами кажется, что жестокий ветер времени вот-вот угасит огоньки этих судеб, но нет: заплатив жестокую цену, герои-любовники наконец-то обретают друг друга. Мартин и Джоанна не из тех, кто меняет ход исторических событий. Но подлинность чувств подобных людей, их мужество и прирожденное благородство привносят в историю духовное содержание, наполняют ее смыслом и делают далекое близким. В этом и заключается одна из главных удач Симоны Вилар. Что ж, последуем за автором романа и попробуем взглянуть на мир глазами людей ХІІ века. Андрей Климов, писатель Абу Хасан еле сдержался, чтобы тут же не кинуться из мечети и не прервать эту кощунственную песнь. О, эта проклятая назареянка! Будь его воля, он бы давно содрал с ее спины кожу кнутом, но его господин, благородный эмир Малик аль-Адиль, брат самого султана Саладина, приказал своему верному хаджибу Монреаля обращаться с пленницей как с нежным цветком, который он решил приберечь для себя. Вот и приходится Абу Хасану терпеть ее выходки, даже ублажать, а недавно он был столь наивен, что по ее просьбе принес лютню, и теперь эта женщина, это порождение джаханнама, вздумала распевать на всю округу! Голос у нее был сильный, звучный, и — упаси Аллах! — его могут услышать даже за пределами замка. Проклятье! А ведь именно сейчас у колодцев под горой Монреаля расположился караван торговцев. Не хватало еще, чтобы они ее услышали! В

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Но, с другой стороны, между Салах ад-Дином и Старцем Горы ныне существовала договоренность, что ассасины не будут вмешиваться в противостояние султана с крестоносцами. Тогда можно предположить, что Керим бежал из Шобака, опасаясь, что прибывший эмир расправится с ним, узнав о его денежных махинациях. И все же аль-Адиля встревожило известие, что засланный ассасин мог узнать, кем является пленница Монреаля. Достаточно ли изолированно ее содержали в Шобаке?

Когда он задал этот вопрос, Абу Хасан задрожал, но отнюдь не из страха — от гнева.

— Вы даже не можете себе представить, господин, какое непростое дело поручили мне, вверив эту назареянку! Вы требовали относиться к ней в соответствии с ее высоким положением, поэтому я не мог заточить ее, как обычную узницу, в башне или же приковав цепями к стене. Я даже позволял ей порой прогуливаться внутри крепости, и, — да простит меня Аллах! — иногда ее видели беседовавшей с проклятым Керимом.

Аль-Адиль слушал, задумчиво вращая перстни на пальцах. Конечно, Керима вряд ли удивило, что эмир решил прислать сюда понравившуюся ему пленницу-христианку, однако то, что они могли общаться… Это было явное упущение нового хаджиба.

— Джоанна де Ринель, бесспорно, знатная женщина, однако я не припомню, чтобы хоть одна из дочерей Евы когда-либо принуждала тебя уступить, Абу Хасан, — произнес эмир с упреком. — Или и ты попал под чары этой прекрасной гурии, раз так благоволил к ней?

Абу Хасана даже передернуло от негодования.

— Попал под ее чары? Я? О, господин мой, если эта женщина гурия, то я, пожалуй, не захочу попасть в рай к таким гуриям!

Аль-Адиль с удивлением посмотрел на него и вдруг рассмеялся.

— По крайней мере при ней ты стал даже остроумным, мой верный бедуин!

Но хаджиб Шобака не разделял его веселья.

— Это просто шайтан, а не женщина… тем более не гурия! — кривя губы в брезгливой гримасе, заявил он. — Никакого смирения или благонравия, присущего женщине, в ней нет. Она капризна, упряма, как мул, непредсказуема. О, господин мой, эта англичанка никому не давала тут покоя, всех донимала своими требованиями, словно Монреаль был подарен ей в личное пользование вместе со всеми его охранниками и слугами. Она не унималась и шумела, пока мы не расчистили по ее требованию внутренний двор от обломков и щебня. Но и на этом упрямица не угомонилась и потребовала, чтобы в замок из долины доставляли воду, дабы она могла принимать ванну едва ли не каждый день. А еще заявила, что ей нужна вода для поливки цветов и кустарников в саду, где ей нравится сидеть по вечерам. О Аллах, а сколько она донимала своими воплями служащих замка, чтобы они не смели выбрасывать отходы по склону горы, дескать, от этого разводятся мухи и она откажется принимать пищу среди вони и мусора.