Но, с другой стороны, между Салах ад-Дином и Старцем Горы ныне существовала договоренность, что ассасины не будут вмешиваться в противостояние султана с крестоносцами. Тогда можно предположить, что Керим бежал из Шобака, опасаясь, что прибывший эмир расправится с ним, узнав о его денежных махинациях. И все же аль-Адиля встревожило известие, что засланный ассасин мог узнать, кем является пленница Монреаля. Достаточно ли изолированно ее содержали в Шобаке?
Когда он задал этот вопрос, Абу Хасан задрожал, но отнюдь не из страха — от гнева.
— Вы даже не можете себе представить, господин, какое непростое дело поручили мне, вверив эту назареянку! Вы требовали относиться к ней в соответствии с ее высоким положением, поэтому я не мог заточить ее, как обычную узницу, в башне или же приковав цепями к стене. Я даже позволял ей порой прогуливаться внутри крепости, и, — да простит меня Аллах! — иногда ее видели беседовавшей с проклятым Керимом.
Аль-Адиль слушал, задумчиво вращая перстни на пальцах. Конечно, Керима вряд ли удивило, что эмир решил прислать сюда понравившуюся ему пленницу-христианку, однако то, что они могли общаться… Это было явное упущение нового хаджиба.
— Джоанна де Ринель, бесспорно, знатная женщина, однако я не припомню, чтобы хоть одна из дочерей Евы когда-либо принуждала тебя уступить, Абу Хасан, — произнес эмир с упреком. — Или и ты попал под чары этой прекрасной гурии, раз так благоволил к ней?
Абу Хасана даже передернуло от негодования.
— Попал под ее чары? Я? О, господин мой, если эта женщина гурия, то я, пожалуй, не захочу попасть в рай к таким гуриям!
Аль-Адиль с удивлением посмотрел на него и вдруг рассмеялся.
— По крайней мере при ней ты стал даже остроумным, мой верный бедуин!
Но хаджиб Шобака не разделял его веселья.
— Это просто шайтан, а не женщина… тем более не гурия! — кривя губы в брезгливой гримасе, заявил он. — Никакого смирения или благонравия, присущего женщине, в ней нет. Она капризна, упряма, как мул, непредсказуема. О, господин мой, эта англичанка никому не давала тут покоя, всех донимала своими требованиями, словно Монреаль был подарен ей в личное пользование вместе со всеми его охранниками и слугами. Она не унималась и шумела, пока мы не расчистили по ее требованию внутренний двор от обломков и щебня. Но и на этом упрямица не угомонилась и потребовала, чтобы в замок из долины доставляли воду, дабы она могла принимать ванну едва ли не каждый день. А еще заявила, что ей нужна вода для поливки цветов и кустарников в саду, где ей нравится сидеть по вечерам. О Аллах, а сколько она донимала своими воплями служащих замка, чтобы они не смели выбрасывать отходы по склону горы, дескать, от этого разводятся мухи и она откажется принимать пищу среди вони и мусора.






