ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Автор книги подробно прослеживает жизнь великого режиссера и актера, оказавшего огромное воздействие на развитие мирового театра. Станиславский предстает здесь продолжателем традиций реалистическог... ГЛАВА ПЕРВАЯ ДОМ I Псевдоним — неотъемлемая принадлежность русского театра девятнадцатого века. Чаще всего звучные псевдонимы, то есть новые, сценические фамилии, как бы отменяли фамилии неблагозвучные или слишком уж обыкновенные. Псевдоним означал возвышение над буднями, преображение. Фекла Литвинова становилась знаменитой певицей Фелией Литвин, Чистяков превращался в звезду провинциальной сцены Чарского, девица Стремлянова — в звезду столичной сцены Савину. В других случаях, гораздо более редких, псевдоним приобретал противоположное значение — позволял человеку высшего класса отдаться «низкой» профессии актера. Так, барон Фридебург перечеркивал свое происхождение псевдонимом Милославский, князь Сумбатов выходил на сцену Малого театра Южиным. Сценический псевдоним — Станиславский — возник по обеим причинам. Он заменил фамилию Алексеев — такую же обыкновенную в России, такую же распространенную, как Иванов, Семенов, Степанов. В то же время в Москве фамилия эта воспринималась как нарицательная, как символ прочного, устойчивого богатства. Бытописатель прошлого века свидетельствует: «Алексеевы были очень богаты, так что их богатство вошло в поговорку. „Ведь ты не Алексеев“, — говорил кто-нибудь другому, желая упрекнуть его в заносчивости». Константин Сергеевич принадлежал к роду Алексеевых, достоинство и традиции которого никак не совмещались с актерством. Принятие псевдонима было уступкой семье, обществу. В то же время преображение фамилии утверждало сцену как призвание, как постоянное занятие. Ведь у большинства актеров-любителей стремление к сцене не переходило за рубеж юности, оставалось милым воспоминанием. Лишь один из многочисленной семьи Алексеевых играл, и играл —

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Отец ее, Василий Абрамович Яковлев, уважаемый в столице подрядчик по «мраморным работам». В молодости он взял подряд на установку «александрийского столпа» перед Зимним дворцом, доставил в Петербург цельную гранитную колонну из Финляндии. «Гранитная масса для стержня, весом в девять миллионов фунтов, успешно отторгнута от скалы, обделана, округлена и превращена в колонну… Вскоре колонна сия будет привезена сюда посредством трех пароходов, на судне, именно для этого построенном, и выгружена будет на берег между Зимним дворцом и Адмиралтейством», — сообщали газеты в начале тридцатых годов. Транспорт попал в бурю, пошли слухи о его гибели. Случись это, Яковлев был бы разорен — он вложил в подряд все свои сбережения да еще задолжал крупную сумму. По счастью, слухи не оправдались. Колонна была благополучно выгружена на берег и водружена перед Зимним дворцом — шли войска парадом, палили орудия, сам Жуковский описал «сие великолепное, единственное в мире зрелище» открытия памятника в августе 1834 года.

Колонна достойно завершила ансамбль Дворцовой площади. Василий Абрамович, получив награды и хорошую прибыль, занял достойное место среди столичных дельцов.

Он был женат гражданским браком на актрисе-француженке Мари Варлей, занимавшей на сцене Михайловского театра амплуа субретки — лукавой, проворной служанки.

Мари Варлей и в старости, по фотографии, хочется назвать хорошенькой: тонкое личико, капризный ротик, живые глазки, маленькие нежные ручки, умение одеться к лицу. В браке с Яковлевым актриса сохранила католичество, дочери их носили французские имена, старшая — Мари, младшая — Адель. Затем то ли легкомысленная актриса оставила подрядчика мраморных дел, то ли Василий Абрамович решил остепениться, — они разошлись. Дочерей Яковлев оставил у себя. Вскоре он сочетался законным браком с Александрой Михайловной Бостанжогло и привел в дом молодую жену, кажется, даже не предупредив ее о существовании дочерей. Вряд ли этот сюрприз обрадовал молодую женщину; но, во всяком случае, падчерицы не мешали ей вести широкую, веселую жизнь, давать балы и званые обеды. Гречанка по отцу, турчанка по матери (похищение красавицы из гарема самого султана константинопольского было, конечно, одним из волнующих семейных преданий), она обратила падчериц-католичек в православие. Мари нарекла Марией, а Адель в восьмилетием возрасте стала Елизаветой.

Впрочем, даже ее крестный отец Иван Иванович Сосницкий, знаменитый артист Александрийского театра, не мог отвыкнуть от прежнего милого имени. «Аделичка», «Адюшинька» — называет он Адель-Елизавету, которая и в речи и в письмах с одинаковой легкостью переходит то на русский — язык отца, то на французский — язык матери.