И каблуки и ранты блестят — смолой натерты! Правда, неладно вышло: сапоги были сцеплены друг с другом дратвой и, заторопившись, Даник не дратву разорвал, а прорвал в одном голенище дырочку. Маминого подзатыльника Сивый на этот раз и не почувствовал, но всю ночь не давали ему уснуть новые сапоги.
Они висели — живое искушение — на жерди у полатей, где мальчик спал, и, если б только не дырочка в голенище, как славно было бы думать о том, что он уже вырос большой, что скоро-скоро, через три дня, он пойдет в первый класс…
Школа стояла в стороне от деревни, на пригорке. Сама старая, она и окружена была старыми березами, защищавшими ее от зимних ветров. Манили Даника и эти высокие березы, и красивые дорожки вокруг школы. Не раз глядел он весной, как ребята, которые уже учатся, чистили дорожки от травы, посыпали их гравием и обсаживали ирисами. А внутрь, туда, где учатся, так ему до сих пор пробраться и не удалось.
Учитель, которого в деревне звали пан Цаба, Данику не очень-то нравился.
Как-то летом они, пастушки, встретили его на выгоне. Он шел с речки с тремя удочками, жбанком и сумкой за плечами. Школьники, а за ними и малыши сняли шапчонки и, перебивая друг друга, загомонили, как гуси: «День добрый! День добрый!» Даже спросили, скоро ли в школу.
— Еще через три недели, а тогда в четверг, — сказал учитель по-польски.
Потом пан Цаба взглянул на Даника и спросил по-белорусски:
— А это чей такой Иванка, а?
— Он не Иванка, он Даник, — ответили старшие ребята. — Он Зосин, а фамилия ихняя Малец. У него одна мать, он сирота.
— Так ты, значит, пан Данила Малец, — засмеялся учитель. — Ты тоже придешь учиться? Ходзь ту, не буй се
[1]
. — Он взял мальчика за плечо, притянул поближе. — И какой же ты, пане Малец, сивый, замурзанный, обросший!
Пастушки смеялись. Так появилась и еще одна дразнилка! «Пан Данила Малец, отморозил палец». А Данику было совсем не смешно.
— Ну, так хочешь учиться?
Надо ответить учителю, да и в школу хочется, и мальчик через силу выдавши:
— Ыгы.
— Не «ыгы», а «хочу». А рыбу ты удишь?
— Хочу.
Мальчишки опять смеялись. А чего? Ведь правда же, хочется с удочкой на речку, да речка далеко, за выгоном, на лугу, и не всегда, когда хочешь, можно туда пойти.
В руке у пана Цабы покачивался желтый жбанок, подвязанный за шейку веревочкой. Сивый заглянул в него раз, другой и, ничего не увидев, спросил:
— Там что?
— Рыба, — ответил учитель. — Не повезло мне сегодня, пане Данила Малец, одного только окунька поймал.
— А почему ж сумка полная?
— Сумка? Там тоже рыба.
— Вы ж говорите — только одну поймали.
— Ну одну. А эту купил.
— Где купили?
— Где? В склепе, ктуры называ се Немэн
[2]
. Ха-ха-ха! Нет, всю поймал, пане Малец, да одну только живую несу.
— А зачем вы врете?
— А ты что, никогда не врешь?
— Ыгы.
— Вишь ты — «ыгы».






