– Добрый вечер, миссис Вильсон. Вот мы и встретились вновь.
Эти слова были похожи на вызов, а искорки в его глазах говорили именно о таком настрое. Едва ли имело смысл притворяться, но она все-таки приподняла подбородок и, почти не дыша, сказала голосом, не способным обмануть и ребенка:
– Прошу прощения. Вы говорите со мной, сэр?
Он усмехнулся и посмотрел вокруг – рядом с ними уже никого не было.
– Похоже на то, не правда ли? Конечно, для меня не лестно, что вы так быстро забыли меня, миссис Вильсон. Буду иметь в виду, что у вас плохая память. Вы к тому же забыли вернуться из дамской комнаты в тот вечер, когда я ждал вас.
– Не понимаю, о чем вы говорите. Никогда в жизни не была в Пантеоне.
Его улыбка перешла в ухмылку.
– Почему вы тогда решили, что я говорю о Пантеоне? – спросил он. Она с раздражением вздохнула. – Ну, сударыня, после такого промаха уклоняться уже бесполезно. Все прояснилось. Вы есть вы, а я есть я. Не стоит нагнетать страсти, но, думаю, вы все же должны мне все объяснить.
– Не понимаю, о чем вы говорите, – настаивала она, покраснев при этом.
– Позвольте вам заметить, миссис Вильсон, что вы жалкая лгунишка и ваше объяснение никуда не годится. Но если вы поддержите его вальсом со мной, так и быть, я его принимаю. – В свете канделябров сверкнул изумруд его перстня, когда он протянул ей руку. Он словно заключил ее руку в наручники.
Франческа взглянула в его темные глаза, над которыми разлетались брови, придающие ему вид сатира.
«О господи! Да она испугалась меня!». Мгновение Дивэйн пристально смотрел ей в глаза, желая понять, не притворялась ли она. Но в ее напряженном бледном лице не было и тени ложной застенчивости и заигрывания. Его резкие черты моментально смягчились, он улыбнулся, а когда заговорил, голос был мягким. Она уже не слышала в его вкрадчивом голосе затаенной угрозы, в нем появилась теплота и нежность.
– Как вы понимаете, я не кусаюсь. И меня считают неплохим танцором. Всего один танец, и если вас не очарует мое танцевальное мастерство, я отпущу вас – правда, с большим нежеланием.
Он внимательно наблюдал за ней, глядя, как она прикусила нижнюю губку и затем в задумчивости выпрямила ее.
– Ну что же, хорошо, один танец, – сказала она, застенчиво улыбаясь.
– Если только вас не разочарует работа моих ног, и в этом случае я буду надоедать вам с просьбой подарить мне еще один вальс. Вы не должны судить обо мне по той перепалке в Пантеоне.
– А почему вы решили, что это будет непременно вальс?
– Я это устроил.
– Вы же не отходили от той стены. Я видела, как вы рассматривали меня в свой бинокль. Не понимаю, зачем они только нужны мужчинам?…
– Для того чтобы лучше видеть вас, дорогая. Я послал в оркестр мальчика, дав ему полкроны. Как видите, я не жалею ни денег, ни усилий, если по-настоящему интересуюсь дамой.






