Правда, в ту зиму он дважды видел крёстного и Алину: первый, раз — в Деревянной галерее в Пале-Рояле, причём они издали обменялись поклонами, а второй раз — в ложе Французского театра, где они не заметили его. Алину он увидел ещё раз в начале весны — она была в ложе театра вместе с госпожой де Плугастель и снова не заметила его.
Между тем Андре-Луи продолжал выполнять свои обязанности в Собрании и руководил академией фехтования, которая продолжала преуспевать, чему немало способствовали его прогулки в Булонский лес в ту памятную неделю в сентябре. Поскольку он существовал на восемнадцать франков в день — зарплата депутата, — его значительные сбережения ещё возросли, и он предусмотрительно поместил их в Германии. Он продал акции французских компаний и перевёл полученную сумму через немецкого банкира с улицы Дофины. За эти два года он приобрёл значительный земельный участок недалеко от Дрездена. Он бы предпочёл родную страну, но землевладение во Франции не без оснований казалось ему ненадёжным. Сегодня одна часть французов лишила другую собственности, а завтра могли пострадать те, кто купил эту собственность.
А сейчас мы обратимся к той части «Исповеди», которая наиболее объёмиста и интересна, поскольку занимает своё место среди документов эпохи. Он описывает бурную жизнь Парижа и основные события в Собрании. Он рассказывает, что мир и порядок полностью восстановились, промышленность получила толчок, работы хватало на всех. Для Франции настала пора экономического процветания. Революция завершилась, повторяет Андре-Луи слова, сказанные в Собрании Дюпоном. Итак, были созданы условия, чтобы монархия приняла проделанную работу и согласилась стать конституционной, чистосердечно пойдя на то, что власть её будет ограничена и подчинена воле нации и общему благу.
Но пойдёт ли на это корона? Этот вопрос волновал все умы. Люди в тревоге оглядывались на все шаги, предпринятые с момента первого заседания Генеральных штатов в Версале в зале «малых забав» два года назад, и, вспоминая, как часто нарушалось данное слово, сомневались, что его сдержат на этот раз. Особые подозрения вызывали королева и её ближайшее окружение. Было какое-то предчувствие, что нужно ещё немало сделать, прежде чем Франция сможет спокойно насладиться законным равенством, которого она добилась для своих детей. В ту весну 1791 года ни один человек, не исключая экстремистов из Клуба кордельеров — не мог даже отдалённо представить себе, какие препятствия предстояло преодолеть и через какие ужасы пройти.
Эпоха процветания и ложного мира длилась до бегства короля в Варенн в июне, которое явилось результатом тайных поездок между Парижем и Кобленцем. Это предательское бегство уничтожило последние иллюзии.






